НОВЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Из повести «Автономный дрейф». Глава девятая.

Алексей вышел из кабинета начальника Управления воспитательной работы ВС РФ, получив на руки служебное задание на командировку в Республику Таджикистан. За месяц нужно было организовать поступление с места объективной информации о событиях в республике. Гражданская война только что закончилась. Тем не менее бандформирования продолжали наносить удары по правительственным войскам, но не в центре республики, а в основном с территории Афганистана. Границу держали российские пограничники при боевой поддержке 201-й мотострелковой дивизии российских Вооруженных сил. Боестолкновения происходили практически еженедельно, режим постоянной боеготовности на заставах становился обыденным. Наверное, по этой причине о многих стычках широкой общественности ничего не было известно.

Алексей должен был объехать наши погранотряды, изучить реальную обстановку, настроения местного населения, моральный климат в таджикской армии. Уже тогда речь шла о возможной замене российских пограничников на местных стражей границы.

Военный борт улетал через три дня. Однако предстоящее служебное задание его сегодня не очень-то и волновало. Голова была забита совсем другими делами. Главное — купить домой необходимые продукты. В то время основным способом пропитания для действующих офицеров был продовольственный паек. Тушенка «великая китайская стена», консервы из кабачков, крупы и мука с «червячком» — таким скудным был продовольственный натуральный пакет месячного выживания. Дефицит послевоенных годов на некоторое время вернулся. Именно он дал основной сигнал мыслящим офицерам о бесперспективности дальнейшего продолжения военной службы в новой Российской армии.

Алексей понимал, что в обстановке, когда каждый заботится о своем выживании, помощи в случае неприятностей ждать неоткуда. Правда, его прямой начальник по службе, генерал-полковник Аров, при инструктаже записал его домашний адрес. На прощание по-товарищески обнял и искренне напутствовал: «Думай в первую очередь о своей безопасности. Знай, ты нужен сыну, жене и своим боевым товарищам живой и невредимый».

Главное управление воспитательной работы Вооруженных сил, где он служил, переведясь из Главного штаба ВМФ, располагалось на улице Маршала Шапошникова, что в самом начале Гоголевского бульвара. Строилось оно советским архитектором Л. В. Рудневым для Наркомата обороны. Монументальное и величественное здание походило на огромный сухопутный крейсер. Многоэтажная башня, поднимавшаяся над постройками, напоминала рубку военного корабля. Существовала легенда, что первыми здесь разместились военные моряки. Вход скрывали помпезные колонны. Крыльцо, как и само здание, олицетворяло мощь и неприступность режима, да и самой Советской армии.

Внутри дом походил на мрачный каземат средневековой крепости. Огромные окна, высоченные потолки, широкая чугунная лестница и серые безжизненные стены. В советское время здесь располагалось Главное политическое управление Советской Армии и Военно-морского флота. Комиссары, а позже политработники еще тогда пытались скрыть мрачность помещения многочисленными ковровыми дорожками и развешанными по стенам картинами художников военной студии имени Грекова. Но эти уловки не помогли Главпуру, так его кратко называли со сталинских времен, избавиться от символа контрольного органа Компартии в Вооруженных силах и ее карающего меча. Дух комиссара Л. С. Мехлиса, бывшего начальника Главного политического управления СА и ВМФ в начале Великой Отечественной войны, незримо витал в его широких коридорах. Одержимый манией видеть везде врагов, Мехлис бесцеремонно вмешивался в действия командиров. Как говорил о нем Н. С. Хрущев в своих воспоминаниях, «это был воистину честнейший человек, но кое в чем сумасшедший».

Созданная и многократно усиленная за многие годы советской власти паутина организационных и общественных структур не смогла быстро разрушиться даже под ударами воспитанника системы, генерала Главпура Д. А. Волкогонова[40]. Новый же начальник военных воспитателей повел политику на частичное сохранение бывших, но модернизированных структур работы с людьми. Именно он впервые за шесть лет «демократического» развала отремонтировал внутренние помещения здания, частично восстановил былое великолепие грозы нарушителей коммунистической нравственности и морали. А тем, что остановил шельмование политработников, заслужил в войсках авторитет. Воспитательные структуры в то время подвергались огульной критике, так как сопоставлялись с самой Компартией. Их авторитет и структуру последовательно уничтожали, но для «демократов» основной целью служили подготовленные в советское время кадры. С них они и начали «перестройку». Сокращали, унижали переименованием в психологов, навязывали проходить курсы социального работника. Но генерал Аров, в прошлом сам комсомольский работник, сумел доказать, что прокладка между солдатом и командиром — не выдумка коммунистов, а необходимая реальность. К тому же проверенная в годы Великой Отечественной войны и в «горячих точках».

Кабинет Алексея находился на пятом этаже. На полу вытертый дубовый паркет, в углу высокие, в человеческий рост, часы с маятником в деревянном корпусе. Говорили, что их вывезли в сорок пятом по репатриации из Германии. Но остатки величия Главпура его не волновали, главным сегодня было другое.

Алексей открыл сейф больше для самоуспокоения. Денег там все равно не было. Занять их у сослуживцев также не представлялось возможным. Денежное довольствие не выдавали третий месяц. Вся надежда на командировочные. Позвонил в финансовую часть. Ответили, что деньги поступят лишь завтра.

В начале девяностых армия переживала трудные времена. Офицеры страдали от безденежья, но многие из них продолжали надеяться на лучшие времена, когда государство опять будет нуждаться в офицерском корпусе. Они тогда не понимали изменившегося к ним отношения со стороны высшей власти, да и общества в целом. А разница была огромная. Хотя бы в лозунгах «Партия, советский народ и армия — едины!» и «Российское правительство проявляет постоянную заботу об армии и флоте». Правда, последний лозунг озвучивали лишь перед президентскими выборами.

Армия уже не ассоциировалась с народом, готовясь к переходу на контрактную, профессиональную службу. Как будто советские Вооруженные силы были непрофессиональны и неэффективны?

Алексей не представлял свою жизнь вне армейских рядов. Двадцать лет службы научили его, как и многих офицеров, стойко переносить все лишения и тяготы военной службы. Но государство и не думало о вознаграждении. Оно продолжало нещадно эксплуатировать офицерское сословие.

Володя Белов разглядел и понял суть происходивших реформ. В девяносто первом году он уволился с флота. Сегодня Белов — успешный бизнесмен, работающий в Москве.

Алексею ничего не оставалось, как попросить в долг у Белова. В том, что у российского капитана второго ранга нет денег, признаться было стыдно. Алексей еще не знал особенностей новой капиталистической жизни: одолжил — значит, отдай с процентами. Но деваться было некуда, даже командировочных Минобороны не смогло выдать, пришлось обращаться, как говорится, к негосударственным структурам. Алексей даже написал письмо-обращение на руководителя фирмы с просьбой ссудить ему денег с гарантией их возврата. Место для фамилии руководителя он оставил в письме свободным, поскольку еще не знал, до кого сможет достучаться. Вера в справедливость, в родное государство у Алексея еще не иссякла. Хотя к этому времени многие его товарищи уволились из армии и успешно занимались, по их же словам, бизнесом. Иногда они приходили к ГУВР[41] в гости, обязательно с импортным коньяком и в дорогих блестящих ботинках. Массивные наручные часы и золотые цепи также являлись элементом благополучия девяностых. Оставшиеся на службе по вечерам «таксовали», работали охранниками. Каждый надеялся уже только на себя.

Белов принял Алексея в своем офисе на Волхонке. Фирма располагалась в старинном трехэтажном особняке и занимала целый этаж. Друзья не виделись около месяца, но крепко обнялись, как после долгой разлуки.

— Значит, едешь на войну? — саркастически спросил Владимир Коркина.

— Да нет там никакой войны, лишь на границе орудуют моджахеды, — ответил Алексей.

Володя поправил:

— Однако пресса сообщает о боевых стычках на границе и гибели наших солдат. Развалили Союз, отдали самостоятельность республикам. Пусть и защищают себя сами. Нет же, опять нашего солдата бросают под пули неизвестно за кого и за что.

Алексей решил промолчать. Хотя в душе был солидарен с Володей. Тот знал житейскую ситуацию друга и, не говоря ни слова, вынул портмоне и вытащил пачку долларов. В это время раздался телефонный звонок. Володя взял трубку, не переставая отсчитывать стодолларовые купюры.

— Звонил мой начальник, директор фирмы. Тебе будет интересно узнать, кто он?

— Конечно! Мне нужно вписать в письмо его фамилию.

— Какое письмо? Какую фамилию? Для чего? — мотнув головой, воскликнул Белов.

— Раз беру у фирмы деньги в долг, то оставляю расписку, — спокойно ответил Алексей.

Владимир в ответ покрутил указательным пальцем у своего виска.

Понизив голос, он продолжил:

— Директор фирмы — матрос Строкин. Тот самый, который увел у особиста на боевой службе три тысячи долларов. Считай, половина из них отдается сегодня тебе.

Сказав это, Владимир залился звонким смехом, а в его масляных глазах вспыхнули снисходительные огоньки.

Алексей и не подумал обратить внимание на этот эпизод. Шутки товарища он также не оценил и оставил расписку на его столе. Коркин поспешил домой, чтобы остаток вечера провести с семьей. Провожая Алексея, Владимир просил передать Татьяне, что позаботится о них.

Жена Алексея, Татьяна, была первой девушкой, с которой познакомился Владимир в начале своей службы во Владивостоке. Но его закрутило в водовороте «столичной» обстановки. Успех у женщин, легкое продвижение по службе, неудачный опыт семейной жизни сделали свое дело. Все, что его тогда интересовало, — карьера и забота о себе. Таким он выглядел и сегодня. Жил один и для себя.

С Татьяной они очень быстро расстались, но, как Володя считал, остались друзьями. Хотя, по его мнению, дружба с женщиной имеет одну цель — когда-нибудь познать ее в постели. На худой случай, познакомиться с ее подругой.

Через год Белов познакомил ее с Алексеем. Пара быстро сыграла свадьбу. Это или другое обстоятельство способствовало стремительной служебной карьере Алексея, сказать трудно. С корабля он перешел сразу же в штаб флота, заочно окончил Военно-политическую академию имени Ленина, досрочно получил очередное звание капитана третьего ранга. К тому же получил в Москве квартиру.

Белов в душе завидовал другу, хорошо понимая, что с его стороны это было по меньшей мере некрасиво. Особенно его задевало то, что у Алексея есть продолжатель рода. Он же и не надеялся уже обзавестись семьей, вконец разуверившись в любви. Для себя же решил, что личное счастье важнее монотонной и, как правило, бессмысленной семейной жизни. Зачем нести за кого-то ответственность, быть обязанным? Брак, по его мнению, уничтожает личность, загоняет индивидуальность в границы семьи. В плену придуманной морали гибнет развитие личности, а коллективизм и семья держат человека, как скотину в загоне. Запахов и картинок окружающей природы полно, но вкусить их можно лишь в специально приготовленной кормушке. И по расписанию.

Но, с другой стороны, жизнь в семье-загоне приносила свои плюсы. Ученые считали, что семейный человек дольше живет, а его собственные наблюдения подсказывали: крепкий тыл помогает мужчине сделать карьеру и реализовать себя в общественной жизни. Семья друга была тому примером. Но времена семейных ценностей, как понимал Белов, безвозвратно ушли в прошлое. Они были хороши, даже выгодны в советском обществе, где государство их культивировало, защищало и называло «ячейкой коммунистического общества». Сегодня ценностью являются деньги, а не способ их добывания. Именно по их наличию оценивается твой вес в обществе, а рынок предлагает за них услуги в виде любви, семьи… Владимир уверовал в эти ценности и шаг за шагом шел к цели — увеличение капитала, превращение его в средство оплаты за рыночные услуги, в том числе и в личной жизни.

Алексей в этот день довольно быстро завершил все свои дела. Остаток вечера он посвятил близким людям. Когда ребенок заснул, они наконец-то поговорили с женой. На первых порах ей очень нужна была помощь по уходу за ребенком. Ее родители из Владивостока не могли прилететь по причине дороговизны авиабилетов. Его отец, в силу возраста, не выезжал из нижегородской деревни. Вся надежда была на друга Володю Белова.

Татьяна по характеру была домашним человеком. Ее природная красота сочеталась с женственностью. Во всех ее движениях чувствовалось спокойствие, которое передавалось окружающим. После рождения ребенка ее лицо излучало безмятежность и доброту. За таких офицерских жен поднимают бокалы как за надежный тыл. Она и была домашним тылом, который начинался с чисто прибранной квартиры и заканчивался преданным взглядом в сторону любимого мужчины. Алексей понимал, что без сильной мужской руки ей будет сложно одной в большом городе. Да еще с маленьким ребенком.

— Доллары меняй только в обменниках, постепенно, — наставлял ее Алексей. — Командировка у меня на три месяца. Основные продукты я купил. Телефоны ребят из управления у тебя есть. Володя Белов, если что, поможет. Хотя без надобности ему не звони.

Он давал простые житейские советы отрывисто и нервно, как на инструктаже.

— Не забудь отнести заведующей детского сада письмо от генерала Арова. Ребенка должны принять без всякой очереди.

Татьяна с трудом сдерживала слезы. Знала, муж не любит, когда она плачет. В то же время не могла понять, почему именно его отправляют в горячую точку в такой сложный для семьи период.

Алексей как будто услышал ее немой вопрос и ответил на него.

— Таня, я бы мог отказаться, мне и предлагали. Но в командировке я заработаю денег. Оплата в тройном размере. К тому же идет сокращение. Кто прошел горячую точку, того не уволят. Да и должность полковника начальник главка пообещал. К этому я всегда стремился, а здесь такой случай.

— Ты нужен мне не в звании полковника, а рядом. Живым и здоровым, — давясь слезами, отвечала жена.

Алексей подошел к кроватке спящего ребенка. Тот беззаботно посапывал в тусклом свете торшера, крепко вцепившись ручонкой в пеленку.

«Бессознательное начало жизни… Парень спит и не подозревает, какие трудности она ему еще принесет, — размышлял, стоя над кроваткой с сыном, Алексей, — его нельзя оставить без отца в таком беспомощном виде. Но за садик нужно платить, за его взросление — тоже», — оправдывал он свое решение ехать в командировку.

Впрочем, почему оправдывал? В последнее время офицеры не очень-то стремились выполнять приказы и при возникновении угрозы своему благополучию подавали рапорта об увольнении из рядов Вооруженных сил. А для него чувство долга, ответственности, патриотизма превыше всего. Он вдруг с испугом спросил сам себя: «Превыше своей жизни, жизни своего сына и любимой женщины? Зачем такой патриотизм нужен, если он не нужен государству?» Но в этот раз он не смог ответить на поставленный самому себе вопрос. Понимал, что жена тоже хотела бы услышать на него ответ.

Ребенок вдруг выронил из руки пеленку и заплакал. Отец осторожно ее поправил, и тот успокоился.

«Вот что значит собственность для человека, стремление к ней прививается с раннего возраста, даже кусочка своей пеленки потерять не хочет», — подумал Алексей и вспомнил, что еще не передал Татьяне талон на покупку мебельной стенки.

Он вернулся на кухню, жена уже убирала со стола.

— Таня, совсем забыл отдать тебе талон на покупку болгарской стенки. Кстати, ее название «Татьяна». Деньги на ее оплату я тебе передал. Володя Белов поможет ее привезти домой и собрать.

Татьяна благодарно посмотрела ему в глаза и снова расплакалась. Было видно, что дефицитная мебель нисколько ее сегодня не радует.

— Ни к чему она мне без тебя. Возвращайся скорее и береги себя. Счастье не в этой чертовой заграничной стенке!

Алексей обнял ее за вздрагивающие от рыданий плечи и повел в спальню. Рано утром, поцеловав спящего сына и зареванную жену, он с небольшой сумкой в руках вышел из дома.

Владимир Макарычев