Владимир Макарычев – Девушка из Дананга

Из повести «Автономный дрейф». Глава седьмая.

Андрей Слюсаренко, хотя и мечтал о работе на рыболовецком сейнере, устроился на берегу доковым рабочим Владивостокского судоремонтного завода. В один из дождливых майских дней он отнес документы в приемную комиссию Дальневосточного государственного университета на факультет восточных языков.

Три года службы научили его не бояться трудностей, верить в лучшее, ценить дружбу. Андрей и служил, и сейчас работал по морали своего отца, токаря уральского завода: «Сынок! Отдавай всего себя работе, и люди, начальство обязательно заметят твое трудолюбие и воздадут должное».

Несколько месяцев трудовой деятельности в заводском доке доказали правоту отца. Коллективу парень пришелся по душе. Поэтому, когда отдавал мастеру заявление на увольнение, он получил важную для себя оценку. Пожилой человек в промасленной брезентовой куртке напутствовал его:

— Андрей, жалко тебя отпускать. Но получить образование важнее. Флотская и рабочая закалка, уверен, пойдет тебе впрок.

Подумав, добавил:

— Приходи работать в вечернюю смену, на студенческую стипендию долго не протянешь.

Учеба давалась тяжело, но природная склонность к языку и трудолюбие сделали свое дело. Второй курс очного отделения Андрей заканчивал уверенным середняком.

С Ти-Хай, так звали девушку из Дананга, они переписывались. Андрей узнал, что ее имя означает «первая дочь». Забавно, но у нее было и второе имя — Щенок. По старинному поверью ребенка с некрасивым именем боги не захотят забрать к себе или навредят ему.

Их отношения даже любовью на расстоянии назвать было сложно. Скорее все походило на дружбу. Да и что их могло объединять? Разные люди, разные страны… Как-то Андрей получил письмо, где она писала о возможном приезде во Владивосток. Без дальнейших объяснений.

В один из обычных учебных дней, в феврале 1990 года, Андрей сидел на лекции по политологии. Предмет ввели вместо истории Коммунистической партии. Молодой доцент — пожилые преподаватели вдруг стали обходить стороной новую науку — с упоением рассказывал о возможностях и ценностях демократии и свободы. Его бред никто не записывал, понимая, что зачет будет поставлен даже после пятиминутных рассуждений студента на экзамене. К примеру, о доступности радио «Свобода» для советских моряков, находящихся в дальнем плавании. Лектора постоянно перебивали вопросами из зала типа «Что такое свобода, равенство, братство? Зависит ли свобода от величины банковского счета и почему американская демократия насаждается с помощью войны?».

Доцент старался отвечать, как ему казалось, на простом и доступном языке:

— Советский Союз, направляя войска в Афганистан, насаждал другому народу свое понимание социализма. С оружием в руках. Так же и американская демократия там, где не получается мирным путем, защищает свои идеалы силовым способом.

— Напалмом выжигает неугодных, — выкрикнул из зала какой-то несознательный комсомолец. К тому времени в эту организацию и принимать-то прекратили. А партийная организация института куда-то испарилась. Парторг пропал вместе с партийными взносами и партийной кассой. Лектор прекрасно об этом знал, потому и не думал отвечать на мелкие провокации, наивно полагая, что до торжества настоящей свободы в Стране Советов осталось несколько месяцев.

Комсомолец очередной раз выкрикнул из зала:

— Завтра сделаем Владивосток свободным портом и откроем его для американских военных кораблей!

Доцент отмахнулся от провокации человека, не понимающего перестройки, как от назойливой мухи.

— Обязательно порт Владивостока следует открыть и сделать международным. Тем самым мы на деле подтвердим нашу мирную политику и завоюем доверие всего прогрессивного человечества.

В аудитории смеялись и живо что-то обсуждали, не обращая внимания на комсомольца и доцента. Казалось, лекция нужна только им двоим, а остальные студенты к ней не чувствовали никакого интереса. В это время сосед справа шепнул ему на ухо:

— Старик, у входа в аудиторию тебя ждет девушка. Американка! — с восхищением сообщил он.

Андрей не стал дожидаться окончания лекции и, не обращая внимания на лектора, вышел из помещения. Подумал о Ти-Хай, — как она может здесь оказаться? Для этого нужно получить визу, поступить в институт. Она ни о чем подобном не сообщала, да и писем он уже не получал от нее три месяца. Правда, было одно загадочное сообщение о возможном приезде, и все.

В последнее время ему все чаще приходила мысль о бесперспективности их отношений с вьетнамкой. За два года их переписки Андрей сторонился девчонок-однокурсниц, подсознательно осознавая непрочность своих позиций в отношениях с Ти-Хай. Обещаний и клятв между ними не было. Поэтому переломный момент, понимал Андрей, вот-вот произойдет.

Судьба ведет и проверяет человека. Дает ему шанс или его лишает. В этот раз такой случай представился для них двоих. Правда, чудес не бывает. Два года взаимности на расстоянии, долгие ночи одиночества и жажды встречи, любовных грез накапливались в каждой душе и сердце многослойным пирогом. И этот продукт, изготовленный обоюдным трудом, они должны вкусить одновременно и вместе. Хотя в жизни бывает чаще и по-другому. Люди готовят себя, берегут для встречи с конкретным человеком. Но неожиданная новая встреча, легкая слабость — и ваш душевный пирожок надкусит совсем другой человек. Вы обязательно об этом пожалеете, но это будет после. Измены и предательства никогда не готовятся, они происходят от слабости людей, их эгоизма и преувеличения своих качеств. Такие поступки имеют свойство возвращаться к тому, кто их когда-то совершил. Для судьбы нет понятия сознательного или неосознанного. Событие определяет и направляет само течение человеческой жизни. Человек предполагает, а бог, как говорится, располагает.

Возле огромного окна Андрей увидел маленькую, съежившуюся, как от холода, девушку. Перед ним, как и три года назад в Дананге, оказались ее огромные глаза на белоснежном лице и жесткая черная челка, упрямо прикрывавшая правую бровь. Да, это была Ти-Хай. Увидев его, девушка стремительно бросилась вперед, не побежала, а воспарила над почерневшим цементным полом, как белая чайка над бурной прибрежной волной. В одну секунду Андрей осознал всю серость и незначительность своей прошлой жизни. Тепло ее объятий обожгло шею и грудь! Он удивительно легко поднял ее на руках и впился долгим, бесконечным поцелуем в пахнущие, как ему показалось, морской солью тонкие губы девушки.

Через несколько минут они уже сидели вдвоем в пустой аудитории, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Говорили, не останавливаясь, часто перебивая друг друга.

— После нашего знакомства в Дананге мы жили вместе с мамой. Маленькое кафе на улице Причесок позволяло нам существовать сравнительно безбедно. Я тогда твердо решила учиться в Советском Союзе. Ваше образование у нас ценится и помогает дальнейшему продвижению в профессии. Главное же его достоинство, помимо того, что оно бесплатно, это качество. Чтобы получить заветное направление на учебу, нужно было получить справку о социальном положении от партийной организации города. Семье частного предпринимателя такое разрешение оформить практически невозможно.

Ти-Хай рассказывала о своей жизни, наверное, для того, чтобы наладить душевную связь с симпатичным, но не знакомым ей человеком. С мужчиной родом из большой и великой страны. При этом ей не хотелось любить его только за это. В своей истории она отчетливо видела продолжение любви своей матери. Драматической и неудачной. Боялась и вместе с тем не могла остановиться. На бумаге обо всем никогда не рассказать. Мать в свое время полюбила мужчину другой национальности. Американского солдата. Но тот и не собирался узаконивать отношения с вьетнамской женщиной. Чтобы оправдать свое поведение, а оно подразумевало и выгоду с ее стороны, мать их отношения называла гражданским браком. Хотя и понимала, что является для американца человеком второго сорта и нужна лишь для удовлетворения плотских желаний. Их отношения закончатся, как только подойдет время увольнения его со службы.

Эта связь продолжалась три года, затем ее отец покинул Вьетнам в составе оккупационных войск. Тогда, чтобы спасти себя от репрессий за связь с империалистами и их пособниками, они перебрались из Сайгона в Дананг. Люди, работавшие на старый режим, считались врагами для нового социалистического строя. Она же состояла в содержанках у врага. Сексуальная связь являлась отягчающим обстоятельством. Выручили доллары, оставленные отцом, на которые мать смогла купить небольшую лавку и наладить примитивную торговлю. С тех пор прошло около семнадцати лет, и лишь год назад они получили письмо из США, в котором находилось приглашение в Лос-Анджелес. К нему прилагался чек на большую сумму. Они не смогли воспользоваться приглашением. Предав гласности этот факт, мать с дочкой получили бы поражение в правах, а то и трудовой лагерь. Она видела работавшие на обустройстве дорог женские отряды, одетые в военную форму, но без знаков различия. Таким образом искупалась вина перед новым строем.

О признании отцовства за американским гражданином не могло быть и речи — социалистическое государство не выдавало своих детей капиталистам. Андрей же для нее был своим по идеологии. Их дружба не могла вызвать подозрений в измене Родине.

Между тем девушка продолжала свой рассказ.

— У матери появился мужчина, комиссар с бригады военных кораблей. Он был на приеме на вашем корабле. Благодаря ему, в общем-то, мы и познакомились. Все советские делегации, выходившие в город на экскурсии, следовали по составленному им маршруту. В нем значилось и наше кафе на улице Причесок. Для семьи важна любая помощь, приносившая доход. Сами вьетнамцы к нам практически не заходили и тем более ничего не покупали. Комиссар помог мне с направлением во владивостокский вуз. Я буду изучать русский язык.

Они сразу же начали жить вместе. На них никто не обращал внимания. Все были заняты осмыслением происходящего. Страна погрузилась в череду всевозможных выборов, дискуссий и реформ. Сначала избирали президента России, затем последовала череда кампаний по выборам депутатов в Государственную думу, районных и краевых законодательных собраний. Все это сопровождалось критикой ранее существующего строя, требованиями запрета Коммунистической партии и преследованием бывших коммунистов. Появлялись необычные экономические организации, занимавшиеся консалтингом, аудиторством, дилерством. Тогда многие не понимали их предназначения. Хотя все бросились заниматься посреднической деятельностью, предлагали товар, требуя свой процент. Народ обалдевал от открывшихся вдруг возможностей купить все, что пожелаешь. Раньше имелись деньги, но не было нужных товаров. Сейчас товары появились, но у населения не было денег. Борьба противоположностей в природе прямо по Дарвину. При этом основным лозунгом нового бизнеса служил принцип «обмани ближнего». Этого требовали правила накопления первоначального капитала. «В природе выживает сильнейший» — гласит закон дарвинизма.

Вузовские аудитории превратились в импровизированные склады вещей и продуктов питания. Наступило мнимое изобилие, чего никогда не было в Советском Союзе. Владивосток стал походить на огромную барахолку. Да и сам город неожиданно открылся для всех желающих. Его улицы быстро заполнили китайцы, японцы и корейцы. Как грибы, вырастали всевозможные кафе с экзотической восточной кухней. Рынок и деньги успешно преодолевали, казалось, непреодолимые преграды в виде коммунистической идеологии. Она рухнула неожиданно и незаметно для большинства населения огромной страны. Крушения империи коммунист Андрей Слюсаренко тем более не заметил. Молодые люди любили друг друга и были счастливы. Им казалось, что весь этот мир существует для них одних, а остальные люди — лишь приложение к их жизни. Понимали, что окружающий мир следовало уважать и не мешать ему развиваться. Но не более того. Обособляться опасно, нужно не выделяться из толпы и для виду соблюдать принятые большинством правила поведения. Под впечатлением от происходящих вокруг них событий, постоянной нехватки денег и родилась мысль открыть свой бизнес. Такой опыт у Ти-Хай уже был.

— Андрей, у меня чек на двести тысяч долларов, — как-то проговорилась она. — На моей родине мы не можем снять такую сумму. Воспользоваться ею также не получится. Почему бы нам не попробовать открыть свое дело? Скажем, то же кафе вьетнамской кухни?

— Не знаю, как это делается, но попробовать можно, — подумав, ответил Андрей. — А откуда у тебя такая большая сумма?

— Еще во Вьетнаме нам ее прислал мой американский отец. В письме говорилось, что это для переезда в Лос-Анджелес. Он там живет и хотел меня удочерить. Но я его ни разу не видела. Да и приживалкой быть не хочется. Нам выпал с тобой случай самим встать на ноги. Первоначальный капитал есть. Дело за малым — создать предприятие и приступить к работе. Заработаем денег и вместе поедем в США.

— Никуда мы не поедем, будем жить в новой России. Тем более и ты будешь ее гражданкой, — уверенно ответил Андрей.

— Да нет, я гражданка своей страны! Но с тобой готова поменять и гражданство, — улыбаясь, ответила женщина.

Однако для начала им следовало узаконить отношения. На этом настояла сама Ти-Хай. Такое решение давало возможность получить российский паспорт.

— Совместная собственность лишь укрепит молодую семью, — так же справедливо рассудила юная бизнесменка.

В загсе на удивление быстро выписали свидетельство о браке с иностранкой и выдали справку с просьбой в Министерство иностранных дел о получении нового гражданства. Правда, в конверт заведующей пришлось положить несколько купюр самой твердой валюты. В дальнейшем они не раз убеждались в волшебной силе зеленых бумажек, выпускающихся Федеральной резервной системой США. Андрей же получил первый опыт влияния денег на людей как способа решения многих проблем. Платить приходилось за каждую встречу с чиновниками, не говоря уже о нужной разрешительной бумаге.

Оформление аренды и частного предпринимательства, выбор помещения отнимали все силы и время. Деньги же чудесным образом разрешали, казалось бы, неразрешимые проблемы. Помещение под кафе им выделили в самом центре города, на улице Ленина, возле флотского Дома офицеров. В последний момент ребята поменяли название на более конкурентоспособное — «Американские бигмаки». Названий кафе в городе было множество, но до такого еще никто не додумался.

А вскоре во Владивосток прилетел в командировку Алексей Коркин. Тогда он уже служил в Москве, в Главном штабе Военно-морского флота. За это время нужно было успеть отметиться в управлении воспитательной работы Тихоокеанского флота, поработать в бригаде кораблей, ремонтировавших другие корабли в Дальзаводе. Обменять доллары на рубли. Он подсчитал, что получит прибыль, если четыреста долларов, которые у него были, продаст во Владивостоке за 15 рублей. Вернувшись в Москву, купит доллары уже за 7 рублей. Навар в целых 29 долларов.

В Дальзаводе его уже ожидал давнишний товарищ Владимир Белов. Он встретил московского инспектора прямо у трапа штабного эсминца. Всегда молодцевато подтянутый и в отутюженной форме, Володя встречал друга и однокурсника по училищу в потертом альпаке[35] с незастегнутой молнией. Брюки не первой свежести, но черные ботинки блестели ярким неестественным блеском. Всем своим видом капитан третьего ранга демонстрировал свое руководящее положение на крупном ремзаводе. Хозяйство у Белова и правда было огромным. Территория судоремонтного завода протянулась на несколько километров вдоль бухты Золотой Рог. На узкой полоске прибрежной земли, прижавшись друг к другу бортами, стояли военные корабли и гражданские суда. Надстройки покрывали строительные леса. Все это войско походило на больных людей, стоящих в очереди на операцию. Они жались друг к другу, а над ними, как врачи со скальпелями в виде стрелы, возвышались огромные краны. Не спеша, монотонно, почти что беззвучно они зависали над кораблями, что-то цепляли и отправляли тяжелый груз на берег. Там, в огромных одноэтажных кирпичных цехах, доставленное железо и механизмы ремонтировали, прямили, красили.

— Заместитель командира бригады ремонтирующихся кораблей по воспитательной работе, — лихо отрекомендовался тот, не прикладывая правой руки к пилотке с вышитым, но почерневшим «крабом»[36].

Друзья обнялись и не спеша взошли по стальному трапу на палубу корабля. Несмотря на долгую разлуку, разговор как-то не заладился.

Шел 1990 год. Обстановка в стране напоминала море перед штормом. Внешне тихо, но тучи затягивали небо, усиливался ветер. Волны с белыми барашками предвещали большое волнение. Чайки, слегка покружив, садились на волну. Как по старой морской примете: «Если чайка села в воду, жди хорошую погоду, если села на волну, моряку сулит беду».

Владимир Белов служил по старому и более понятному названию начальником политотдела бригады ремонтирующихся кораблей в Дальзаводе. Личный состав постоянно менялся. Их перебрасывали на боевые корабли, а в заводе оставались, как правило, военнослужащие с сомнительной репутацией. Для нарушителей воинской дисциплины, как считали командиры, это являлось серьезным наказанием. Правда, заводские матросы совсем не чувствовали себя обделенными. То откровенно бездельничали, то ходили в самоволки, пользуясь тем, что завод охранялся гражданским ВОХРом[37].

С десяток кораблей нашли здесь постоянную прописку. Их почему-то никак не могли отремонтировать. В силу особых условий службы, присутствия на кораблях гражданских рабочих основное внимание приходилось уделять мерам производственной безопасности и сохранению остатков воинской дисциплины. Пьянство было основной проблемой. Офицеры пили на берегу, матросы проносили спиртное на корабль. Ситуация усугублялась разговорами о свободе слова, послаблениях в службе, повальной критикой советского образа жизни и, соответственно, требований командования.

— Давай прогуляемся, — предложил Владимир, — покажу тебе интересный корабль.

Друзья снова сошли на берег и двинулись вдоль стоящих кормой к причалу сплошной линии кораблей. Вскоре они молча подошли к высокой корме противолодочного корабля 153-го проекта. В силуэте обезоруженного, с ржавыми бортами, некогда бороздившего своим стальным форштевнем Тихий океан корабля было что-то до боли знакомое.

— Узнаёшь? — спросил Белов.

— Удружил!.. Это же мой корабль… Ему и пятнадцати лет нет, почему его поставили на разрезку?

— Ну, брат, не я решение принимаю. Средств у флота нет, чтобы его содержать. Вот и решено порезать на металлолом да продать в Японию.

— Как это — продать, ему еще в море ходить да ходить, — не скрывая раздражения, ответил Алексей.

— Перестройка закончилась, мы входим в мировую капиталистическую экономику. Поэтому врагов у нас сегодня нет, одни друзья. В кавычках, конечно, — сыронизировал Владимир.

Вместо трапа на корме были закреплены две широкие деревянных доски, по которым они и поднялись на борт. Алексей увидел картину разрухи: темными глазницами зияли проходы в переборках, двери отсутствовали, палуба залита маслом, кругом свалки ржавого железа, обрывки проводов. В рубке дежурного выворочены все приборы, срезана мебель и сейфы. Корабль был похож на искалеченного и израненного бойца. С каждым порывом ветра его корпус стонал, как живое существо в предсмертных судорогах. Но это была не мольба о помощи, а обреченность на смерть стойкого и сильного духом моряка. Он выполнил свой долг до конца, и пришло время погибнуть до срока. Именно это и было обидно.

Алексей полной грудью вдохнул в себя специфический запах резины и топлива вперемежку с солоноватой морской влагой, исходящей с залива. Вспомнил, как жена, стирая его форменную одежду, жаловалась: не могу вывести этот корабельный запах. Она ревновала его к кораблю, на котором он проводил тогда основное время. Коркин поймал себя на мысли, что сегодня сам жалеет свой бывший морской дом. Как сильно он был когда-то привязан к нему. «На корабле дома, на берегу в гостях» — справедливо объясняла его состояние старая флотская поговорка.

Молча и скорбно, как будто возвращаясь с похорон давнего боевого товарища, они покинули борт корабля. Унылое настроение Алексея почувствовал и Владимир.

— Недавно похоронили контр-адмирала Сергеева. Помнишь комбрига в Камрани? — неожиданно сказал он.

— Конечно помню! Замечательный командир. А что с ним случилось?

— Инфаркт. Умер в рабочем кабинете штаба флота. Не выдержал бедлама. А как можно быть безучастным? Всю жизнь отдал флоту. Присутствовать при его гибели для него было смерти подобно. Он же за все переживал. Нет топлива — ругался, звонил в Москву. Нет денежного довольствия — также обрывал у всех начальников провода телефонов. Но все его усилия не давали результатов. Он не понимал или не хотел понимать, что происходит со страной, а значит, и с флотом.

Друзья остановились для того, чтобы скорректировать свои планы. Время близилось к обеду, но на эсминец идти не хотелось. Да и надобности особой не было. Требовалось общение, хотелось высказаться о наболевшем. Белов, как всегда, уловил настроение товарища.

— Пойдем пообедаем в городе? Знаю хорошее кафе. Там тихо и вкусно кормят. Хозяин его, в отличие от других харчевен, которых множество, наш, моряк.

— Согласен. Там поговорим о командировке.

Друзья поднялись по Светланскому переулку и вышли прямо на улицу Ленина, к Дому офицеров.

— Улицу Ленина переименовали в Светлановскую, — равнодушно сказал Владимир.

— В Москве тоже сплошные переименования, да еще памятники с деятелями Компартии снимают, — в тон ему ответил Алексей. — За переименованиями улиц последуют города. — Подумав, он продолжил: — Может, и Дом офицеров флота переименуют в офицерское собрание? Наверное, так и будет, а потом совсем от него откажутся. За изменением названий всегда идет смена идеологии.

— А есть ли сегодня идея и цель у нового Российского государства? — спросил Владимир.

— Сомневаешься или не знаешь? — с горькой иронией спросил Алексей.

— Честно скажу, не знаю.

— Вот поэтому-то у тебя на бригаде и подняли единственный на всем флоте трехцветный российский флаг вместо военно-морского, — с укоризной сказал Алексей. Он произнес это с обидой, как будто флаг был знаменем изменников Родины.

— Было такое дело. Начальник штаба бригады решил отличиться перед новой властью.

— И как власть оценила его поступок?

— Оценила. Стал комбригом и городским депутатом. Но ко мне он мало отношения имел. Скорее ты его воспитывал. Помнишь Парамонова, штурмана твоего сторожевика?

— Он у тебя комбриг? — не скрывая удивления, спросил Алексей.

— А то! Твой воспитанник.

— Да, мало я его учил работе с личным составом, — с досадой ответил Алексей.

— Зато на публику он работает неплохо. Вот, например, построит экипаж корабля, прочитает лекцию по борьбе с неуставными взаимоотношениями, а потом дает команду разложить на палубе аварийно-спасательные средства. Как положено — с топорами, кувалдами и пилами. Говорит, берите, молодые матросы, при мне кувалды и топоры. Бейте ими своих обидчиков. Только при мне бейте, а без меня не нужно. Смех и грех от такого командира.

А вот еще одна недавняя история. Заходит вечером Парамонов на эсминец. Встречает его у трапа моряк без оружия.

— Где твой автомат? — спрашивает у бойца комбриг.

— Упал за борт, утонул, — спокойно отвечает матросик.

— Достать оружие со дна морского, а не то вам всем «тюрьма-берия»! — кричит комбриг.

На корабле собрали всех списанных с плавсостава. Тупых и бесполезных, одним словом, «лумумбы». Собрались вечером эти самые «лумумбы» на корме и решили снарядить водолаза. Нашли самого опытного из тупых. Одели его в фуфайку, ватник, сапоги. Ну, значит, чтобы не замерз на дне морском. А дабы удобнее было искать его в темноте, вручили фонарик, который догадались упаковать в целлофановый пакет, чтобы не промок. На веревке «водолаза» спустили за борт. Блин, а он, как дерьмо, не тонет. Не погружается. Привязали груз, гирю пуда два. Все закончилось тем, что чуть моряка не утопили. А в объяснительных записках в прокуратуру написали, что руководил водолазными работами комбриг. С тех пор ему и дали на бригаде кличку — Комбриг Лумумбы. Его и на кораблях-то не бывает. Все на митингах демократических да на заседаниях городского собрания.

— А что, командир не управляется с моряками? — спросил Коркин.

— Командир сторожевика капитан третьего ранга Постников боится даже в кубрик заходить. Праздники там отмечают веселее всех на бригаде. Я как-то перед Новым годом обходил боевые посты на этом корабле. Водку искал. Все на удивление чисто. Собрался уходить. Смотрю, а стволы артустановки, как при подготовке к стрельбе, вертикально торчат. Спросил Постникова, что это значит? Только плечами пожал. Опусти, говорю, сам стволы. Он ручным механизмом их начал опускать вниз, а я смотрю в дуло орудия. Вдруг вижу, из створа мне в лицо летит снаряд. Еле успел увернуться. Оказалось, вылетела бутылка водки. Затем еще три штуки. Вот такой там служит прохиндейский народ.

Алексею хотелось побольше узнать о Постникове, не бывший ли это старпом с Тимофеевки?

— Мы пришли, — прервал разговор Белов.

На двухэтажном старинном особняке висела красочная вывеска «Американские бигмаки».

Внутри заведение напоминало восточное кафе с драконами и экзотическими цветами. Пахло благовониями и сладостями. В большом зале было много народа.

Белов по-хозяйски провел его через весь зал. Друзья оказались в небольшой уютной отдельной комнатке. Видимо, он здесь бывал много раз.

Официантке заказали обед — бигмак с зеленым чаем.

— Рассказывай, с чем к нам пожаловал? — продолжил разговор Белов.

— В командировочном задании значится «оказание помощи командованию флота в информационно-психологической защите личного состава и членов их семей».

— От кого же ты нас собираешься защищать? — с ухмылкой спросил Владимир.

— Вот и приехал разобраться, откуда идут угрозы.

— Я тебе подскажу направление этого ветерка, — Белов нажал кнопку вызова официанта. Тот появился практически мгновенно. Владимир попросил пригласить директора заведения. Через минуту перед ним стоял рослый молодой человек, одетый в импортный шерстяной костюм. Он источал доброжелательность и запах дорогого парфюма. Алексей с удивлением узнал в нем старшину Слюсаренко.

— Вот это встреча! — воскликнул он.

Слюсаренко от неожиданности присел на свободный стул. Молча протянул руку для приветствия. Алексей почувствовал его горячую ладонь и крепкое мужское рукопожатие.

— Знакомьтесь, первый хозяин «Макдоналдса» в нашем городе, — растягивая для пущей важности слова, отрапортовался Владимир.

— Кажется, мы давно знакомы, — нашелся Слюсаренко, — это же мой замполит.

Пришло время удивиться Белову.

— А я хотел показать московскому гостю, как вероятный противник нашего флота завоевывает жизненное пространство под окнами штаба. Берет, понимаешь, нас без пушек и снарядов. Куском колбасы и бутылкой с кока-колой, — пояснил свою мысль Белов.

— А где же девушка из Дананга? — нетерпеливо спросил Алексей.

В воздухе повисла пауза. Слышались только голоса посетителей, звон столовых приборов.

— Ти-Хай — моя жена. Она российская гражданка, — оправившись от неожиданной встречи, проговорил хозяин кафе.

— А дети? Дети у вас есть? — нетерпеливо воскликнул Алексей.

— Детей пока что нет, но будут обязательно. Жена на третьем месяце беременности, — с гордостью ответил собеседник.

За разговорами время пробежало незаметно. В конце беседы Слюсаренко уже по-свойски обратился к друзьям:

— Есть одна просьба. Подтолкнуть, если можно, решение о продлении аренды помещения. Городские власти затягивают, а может, намекают на взятку. Я в долгу не останусь.

— О чем речь, неужели мы будем брать с тебя деньги? — с возмущением ответил Белов. Алексей в знак своего согласия кивнул в ответ.

— Завтра же пойдем все вместе к депутату Парамонову, — поставил точку в разговоре Владимир.

На следующий день все трое встретились у входа в городскую мэрию.

— Пропуска я заказал. Парамонов нас ждет, — сообщил Владимир.

Алексею было интересно увидеть своего бывшего штурмана. Особенно посмотреть на его реакцию при встрече с ним. А при возможности и напомнить о плачевном состоянии дел на бригаде. Конечно же, помочь и Слюсаренко.

Пару минут им пришлось подождать в большой приемной местного депутата. Секретарша или его помощница, женщина лет под сорок, исполненная чувства собственной значимости, не обращала на присутствующих никакого внимания. Наконец над входом загорелась зеленая лампочка, что означало «можно заходить».

В небольшом кабинете с окнами во всю стену сидел полный мужчина в форме капитана второго ранга. На левом лацкане черной тужурки красовался значок с трехцветным российским флагом. Алексей с трудом узнал в полысевшем и раздобревшем офицере своего бывшего корабельного штурмана. На него внимательно смотрели те же острые и лукавые глазки. Было видно, что тот узнал своего замполита, но не решался в этом признаться. Через какое-то время его лицо вспотело от умственного напряжения, и депутат поднялся из-за стола для приветствия. Рука его была мягкой и потной. Его ладонь, как гребешок, подаваемый в ресторане «Золотой Рог», ловко выскальзывала из крепких рукопожатий моряков.

— Товарищ капитан второго ранга, — начал первым Алексей, — капитан второго ранга Коркин, представитель Главного штаба ВМФ. Здесь с инспекторской проверкой вашей заводской бригады.

Потное лицо депутата в форме неожиданно сделалось дружественным. Лишь глаза, как два буравчика, продолжали с ног до головы лихорадочно осматривать посетителя.

— Рад, очень рад видеть вас на родном флоте. Весь к вашим услугам, — не проговорил, а пропел Парамонов. И дружелюбно пригласил присесть за небольшой лакированный столик.

— Белов, мой замполит, надеюсь, уже рассказал вам о состоянии дел в бригаде? — сказал комбриг и вопросительно посмотрел на Владимира.

Тот кивнул и сделал сосредоточенное лицо, всем своим видом показывая серьезность и бескомпромиссность проверяющего.

— Знаю, что у вас по традиции процветает пьянство, — съязвил в свою очередь Коркин.

Парамонов понял его намек на случай из их совместной службы в Дананге. На его лбу и щеках вдруг появилась испарина, глаза, только что успокоившиеся, снова забегали. Теперь уже по костюму Слюсаренко. В глаза комбриг смотреть не любил.

— Офицеры работать не хотят. Молодежь бежит на гражданку, все сегодня желают не Родине служить, а торговать да деньги зарабатывать, — поддержал своего комбрига Белов.

— Это не снимает ни с кого ответственности за воинскую дисциплину и боеготовность кораблей, — сурово подыграл товарищу Алексей, отчего лицо комбрига побледнело, а на подбородке выступили капельки пота. Он прекрасно осознавал, что депутатский мандат ему не поможет, если проверяющий из Москвы накопает крупных недостатков на его бригаде. А весь бардак лежит на поверхности. Об этом Парамонов прекрасно знал, но для себя решил во что бы то ни стало использовать депутатский мандат для продолжения карьеры. Именно он должен помочь ему перейти в штаб Тихоокеанского флота и занять должность главного штурмана. Документы находятся на подписи у командования. В этот период любой скандал на бригаде зачеркнет еще не подписанное представление о назначении на высокую и спокойную должность. И, что самое главное, без горячо любимого подчиненного личного состава.

Его взгляд снова остановился на Слюсаренко. Он его не знал, но чувствовал, что в этом человеке его сегодняшнее спасение.

— Молодой человек, — перешел в наступление Парамонов, — мы не знакомы?

— Это бывший сослуживец, — ответил за Слюсаренко Белов. — Сегодня он владеет кафе на Светлановской, возле Дома офицеров. У него имеется просьба.

«Депутат в форме» вопросительно посмотрел на Коркина, как бы спрашивая у того разрешения на выполнение своих депутатских обязанностей. Коркин, напустив на себя суровость, нехотя кивнул в знак согласия.

— Нужен депутатский запрос на имя мэра города о продлении аренды на производственное помещение под кафе, — выдохнул Слюсаренко.

— Обязательно поможем, и без запроса, — как утопающий за соломинку, схватился за брошенный ему спасательный круг Парамонов. Он тут же набрал номер телефона и просьбу Слюсаренко переадресовал, по-видимому, городскому главе. Затем, довольный проделанной работой, откинулся на кресле и с улыбкой произнес: — Господа, задание выполнено! Решение о продлении аренды подпишут уже сегодня.

Но радостная улыбка пробежала по лицам только двух человек, а Белов и Коркин лишь пригнули головы, как будто уворачиваясь от летящего булыжника. Таким камнем служило для них слово «господин».

Комментарий НА "Владимир Макарычев – Девушка из Дананга"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*


*

code

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.