ДАНАНГ

Из повести «Автономный дрейф». Глава шестая.

Из штаба эскадры пришел новый приказ — следовать в порт Дананг для оказания помощи вьетнамской бригаде надводных кораблей в подготовке к учениям. Известие с воодушевлением было воспринято экипажем.

Алексей, наученный горьким опытом последних происшествий, понимал, что главное для корабля — иметь ход. Поэтому основное внимание уделял личному составу боевой части, механикам. Перед выходом в море решил побеседовать с моряками.

Капитан-лейтенанта Аксенова, командира боевой части, моряки просто боготворили. Да и с дисциплиной там все было нормально. Никаких притеснений со стороны старослужащих. В то же время тетрадь бесед с личным составом, несмотря на требования политотдела, он демонстративно не заполнял. Формализм претил ему с первого дня службы.

Коркин зашел к командиру БЧ-5. Из-за коричневой занавески, что закрывала кровать, торчали голые ноги.

«Отдыхает, может, не тревожить?» — подумал Алексей. Но в это время занавеску отбросила волосатая рука и показалась взлохмаченная голова механика.

— Заходи, замполит, — радушно пробасил заспанный голос.

Аксенов поставил на стол чайник рядом с полной окурков пепельницей. В каюте было неуютно и неприбрано. Видно, что ее хозяина мало заботили удобства. В открытом иллюминаторе вставлен кусок картона, для того чтобы поступал забортный воздух. Было жарко.

— Пришел ругаться из-за неработающих кондиционеров?

Поставленные на скорую руку еще в родной базе японские «Хитачи» оказались в неработающем состоянии. Такой прискорбный факт выяснился лишь в море. Из десяти кондиционеров собрали лишь пять. Поставили их на наиболее важные для боевой готовности боевые посты. Конечно же, и в кают-компанию. Именно она являлась местом досуга офицеров.

— Нет, не буду, — односложно ответил Алексей.

Удобно усевшись в кресле, он отхлебнул из стакана чаю. Механик уловил его настроение.

— Значит, будешь воспитывать из-за бумаг? Некогда мне их писать. У меня все по факту. Есть у корабля ход — работа сделана. Нет хода — и корабль никуда не пойдет. Вот тебе и вся политработа.

— Посади за это дело командира группы, пусть заполняет, — предложил примирительно Алексей. Он прекрасно понимал, что с приходом в новую базу местный политотдел проверку начнет в первую очередь с состояния бумаг.

— Еще какая-нибудь помощь тебе нужна, ведь через три дня в море? Помнишь историю с поломкой на БПК «Хабаровск» во время слежения за американской авианосной группой? Телеграмма командующего Тихоокеанским флотом красочно и сочно расписала чрезвычайное происшествие в Южно-Китайском море в ходе выполнения боевой задачи. Информирование на флоте поставлено на высоком уровне. Мне ребята с «Хабаровска» рассказывали, что любое мало-мальски заметное происшествие отмечалось шифротелеграммами. Офицеры под роспись знакомились с текстом, а замполит при необходимости проводил с личным составом партийно-комсомольскую работу по предупреждению подобных случаев.

— У нас с техникой должно быть все нормально, — уверенно ответил механик.

Алексей еще раз обвел взглядом каюту. У всех офицеров под куском оргстекла обязательно лежала фотография жены или любимой девушки. На столе механика валялась инструкция по приведению в боевую готовность боевой части да фотография полуголой японки. Каждый уважающий себя офицер доставал в иностранном порту эротический журнал. Картинки полуголых красавиц, видимо, восполняли недостаток настоящих женщин.

— Сергей Петрович, замечаю, не получаешь ты писем с «большой земли». Что произошло? Давай запрос в политотдел телеграммой направим? Чем нужно, помогут, — предложил он.

— Тут не поможешь, — без энтузиазма ответил Аксенов.

Из рассказа командира Алексей знал, что у механика сложилась необычная ситуация. Женился он еще на четвертом курсе училища на женщине старше его лет на двадцать. На своей преподавательнице. Кандидате наук.

— Ревнует она меня.

— К кораблю, что ли? — с удивлением спросил Алексей.

Аксенов молча протянул ему листок, заполненный убористым почерком.

Алексей быстро пробежал текст.

— Ревнует и не верит, что в походе. Думает, ушел к другой женщине, — отрешенно глядя в пожелтевший от табачного дыма потолок каюты, проговорил механик.

Для Алексея чувство ревности было незнакомо. Все училищные отношения с киевлянками проходили увлеченно, но быстро. Вспышки влюбленности настигали, как волны. Но разбивались о его нежелание углублять отношения. Воспоминания о них хранила в своей бесчувственной памяти курсантская записная книжка.

— Давай вместе сфотографируемся, и ты пошлешь ей фото, — нашелся замполит.

— Под пальмами, что ли? — в раздумье проговорил механик.

При этом взгляд капитан-лейтенанта ожил, редкие рыжие брови ощетинились, отчего он стал похож на ныряющего в воду зверька. Но так же быстро настроение и поменялось. Пропала нервозность, взгляд стал спокойнее и увереннее.

«Высокореактивный индивид, — дал ему определение Алексей, — с таким следует быть осторожнее, особенно в словах. Реагирует моментально, особо не задумываясь об их смысле и последствиях», — подсказывали Коркину полученные знания на лекциях по психологии[33].

— Хорошая мысль, — с благодарностью проговорил тот.

— Ну вот и договорились. Сегодня же у пальмы на пляже и сфоткаемся, — предложил Алексей.

— Зачем заходил, замполит? — примирительно спросил Аксенов.

— Предлагаю перед выходом в Дананг провести комсомольское собрание в твоей боевой части. Вот за этим и заходил.

Комсомольское собрание требовало подготовки. Азы политработы учили, что нужно заранее написать постановление, определить выступающих и подготовить доклад. В этот раз на бумажную работу времени не было. До выхода оставалось дня три.

Собрание решили провести после ужина на верхней палубе. Днем стоял зной, и железо раскалялось на солнце, как сковородка. В жару «адмиральский» послеобеденный сон обычно проводили, обернувшись намоченной холодной водой простыней. Сложнее всех приходилось морякам электромеханической боевой части. Механизмы корабля работали, не останавливаясь, отчего температура воздуха в трюмных помещениях доходила до плюс сорока пяти градусов. Вахтенная смена находилась там не более двух часов.

Собрание началось сразу же после ужина. Было приятно расстегнуть тропическую куртку и подставить грудь прохладному вечернему ветерку. Курильщики делали последние затяжки, тоже наслаждаясь прохладой. Во всем чувствовалась расслабленность и томная медлительность. Матросы не спеша занимали места, но скамеек всем не хватило, и люди усаживались прямо на теплой, еще не остывшей от дневного зноя палубе. Однотонно гудел дизель-генератор, порыв ветра иногда обволакивал всех едким дымом отработанного топлива. Тропическая ночь опустилась неожиданно и внезапно. Лишь звезды совсем низко висели над головами. Они светили здесь по-особому ярко.

— Кто за то, чтобы открыть комсомольское собрание? Прошу поднять руки, — начал процедуру комсорг — старшина первой статьи Слюсаренко.

Закончив необходимые формальности, комсорг предоставил слово командиру. Матросы рассеянно слушали доклад, который делал капитан-лейтенант Аксенов.

— Товарищи комсомольцы! Перед экипажем корабля поставлена новая задача — выйти в море и следовать в порт Дананг. В ходе перехода пройдут артиллерийские учения. Мы должны обеспечить не только движение корабля, но и бесперебойную подачу электроэнергии на артустановки, другие жизненно важные объекты.

Аксенов знал, о чем говорить, как поставить морякам задачу. Но собрание в этот раз пошло по другому пути. Комсомольцы стали жаловаться на отсутствие чая на боевых постах. Потом дошло и до питания.

— Хлеб есть просто невозможно, — поддержал коллектив комсорг Слюсаренко.

— Пломбы из зубов вытягивает, как пластилин. Поэтому куски хлеба матросы и разбрасывают.

— Хлеб коки готовят на самом деле плохо, хоть и проходили обучение еще в базе, — поддержал Коркин комсорга, — предлагайте, что нужно сделать. Ведь хлеб следует беречь. Он создается трудом и потом советского народа, и мы получаем его не за деньги. Советские люди тем самым выражают уверенность в своих защитниках. А в море вопросы экономии продуктов питания должны привлекать максимум внимания. К тому же качественное питание — это наше с вами здоровье.

В свете прожекторов, направленных на собравшихся, мелькали насекомые. Они слетались на яркий свет. Их было так много, что луч мощной лампы тускнел, как забрызганные грязью машинные фары.

— Предлагаю к кокам прикрепить помощников, по графику, от всех подразделений. Ввести в строй кондиционер на камбузе. Вот и будет стимул лучше хлеб готовить, — уверенно сказал комсорг.

Подумав, добавил:

— А остатки хлеба следует бачковым[34] собирать и относить на камбуз. Коки пусть делают сухари и разрешают желающим их брать в любое время.

После собрания по традиции для свободных от вахты матросов на верхней палубе крутили «Добровольцев». История о первых метростроевцах, испанских добровольцах, Великой Отечественной войне до сих пор не оставляет равнодушными. Это светлый фильм о любви и счастье простых ребят-комсомольцев. Он был эффективнее любых политзанятий. Фильмы показывали каждый вечер, если корабль стоял у пирса. Лишь там была возможность поменять свои бобины на фильмы с других кораблей. Свой-то лимит полученных на кинобазе фильмов замполит исчерпал уже на третий месяц боевой службы. Правда, начпо ругался, заставлял разнообразить досуг за счет викторин, тематических вечеров. Но какие уж в море викторины? После окончания любого мероприятия все равно крутили на киноустановке «Украина» очередной отечественный фильм. Пленка после многократного использования часто рвалась на самом интересном месте. Тогда зрители во все горло кричали: «Киномеханика на мыло!» Тем самым уставшие за день от жары и работы люди выплескивали в вечернюю прохладу накопившееся раздражение.

Наконец, все приготовления были закончены, корабль вышел в море. Погода стояла солнечная, но приносила некоторое неудобство океанская зыбь. Волна шла по ходу корабля и не создавала качки. Лишь с интервалом минут в пять нос корабля зарывался в набегающую волну, корма задиралась, а затем медленно опускалась. При этом вахтенный офицер объявлял по громкой трансляции:

— Вниманию экипажа, корабль входит в океанскую волну! — что означало повременить с перемещением внутри корабля.

Учения с артстрельбой по имитированной воздушной цели экипаж провел довольно уверенно, поразив все самолеты «противника». Правда, как всегда, не обошлось без неприятностей. Перед самой стрельбой выяснилось, что вышел из строя стабилизатор качки, система «Грот». Оказалось, технический спирт, заправленный в систему стабилизации, неизвестно куда испарился. Командир штурманской боевой части капитан-лейтенант Парамонов лишь разводил руками, пытаясь объяснить, куда же он делся. Разрядил обстановку механик.

— Наверное, его выпил главный штурман эскадры. Я перед выходом в море видел, как наш штурман тащил по пирсу в штаб трехлитровую банку. Запах стоял! — пошутил он.

— Лучше бы перед выходом наши штурманы провели комсомольское собрание, — ехидно закончил капитан-лейтенант Аксенов, — вот механики провели, и у них все в порядке.

К слову сказать, штурмана считались корабельной интеллигенцией и задачи выполняли всегда не спеша, но без нареканий.

«Нужно проучить нашего зарвавшегося штурмана», — подумал в этот момент Алексей. Удобный случай не заставил себя долго ждать. С приходом в Дананг выяснилось, что помощник не успел получить муку. Такого подвоха они с командиром никак не ожидали. Без хлеба не продержаться. Отправили пятерых моряков из штурманской боевой части на стоявший рядом советский рыболовецкий траулер. Помощник за муку расплатился спиртом. Алексей встретил их случайно у трапа, когда те разгружали с машины злополучные мешки. Сразу же заметил, что матросы подвыпившие. Но всю машину разгрузили. С пьяным человеком разговаривать бесполезно, и он отложил разговор до утра. На следующий день пригласил штурмана вместе с провинившимися матросами к себе.

— Рассказывайте, почему выпили?

— Товарищ замполит, — сразу же нашелся один из моряков, — были встречены очень тепло гражданскими моряками и не смогли отказаться от ста граммов.

— Идите, работайте, — решив не ругаться на моряков, Коркин отпустил их.

Ребята с быстротой молнии выбежали из каюты замполита.

— Ну что ж, товарищ старший лейтенант, — вкрадчиво начал Алексей.

Штурман, понимая свою ошибку, заерзал в кресле. Алексей надеялся, что тот первый приведет аргументы в оправдание допущенной ошибки в контроле за личным составом. Так и вышло.

— Матросы эти на самом лучшем счету, — медленно и полушепотом начал штурман. — Не могу объяснить, почему им пришло в голову напиться вчера.

— Потому и не можете, что не работаете с личным составом. То у вас в самый ответственный момент боевой стрельбы выходит из строя материальная часть, то моряки пьют. А командир боевой части знать ничего не знает. Может быть, устали за месяц боевой службы? — жестко спросил замполит.

Он вспомнил, как еще в родной базе, перед самым походом, именно в штурманском посту совершенно случайно обнаружил брагу, заправленную в огнетушитель. Изготовление алкоголя в корабельных условиях поражало своей простотой и матросской находчивостью. Огнетушитель промывался, затем заправлялся кипяченой водой с порцией дрожжей. Потом пломбировался и возвращался на свое штатное место. Каким-то образом моряки определяли его готовность, иначе емкость просто могла взорваться. Тогда, чтобы не поднимать шума перед проверяющими, спустили все на тормозах.

— Объявляю штурманской боевой части недельный оргпериод, — жестко подытожил Алексей. Оргпериод означал запрет на просмотр фильмов, внеплановые учебные тревоги и построения личного состава. Конечно, тем самым подрывался авторитет командира боевой части. Но Алексею это и было нужно.

Удовлетворенный воспитательной беседой, Коркин вышел на верхнюю палубу. Солнце клонилось к закату. С моря дул освежающий ветерок. Остро пахло свежей краской. Моряки покрывали стальную палубу темно-красной грунтовкой — готовились к приему делегации вьетнамских военно-морских офицеров.

На следующий день к ужину прибыла дружественная делегация в количестве десяти офицеров. Все в белых рубашках и синих брюках. Коричневые сандалии одеты на босу ногу. Чинно уселись за большой стол в кают-компании, накрытый белоснежной скатертью. Обошлись без разносолов: бутылки сухого «токайского», фрукты и американские сигареты «Mai». Многие из вьетнамцев неплохо знали русский язык, так как обучались в советских военно-морских училищах.

— Мы сейчас живем, как вы в двадцатые годы, — начал разговор коренастый, седой комиссар военно-морской базы, — экономика разрушена войной с американским агрессором. С продуктами питания и с одеждой очень плохо. Спасибо дружеской помощи советского народа. Вы нам сильно помогаете. Несмотря на временные трудности, военные моряки всем необходимым для службы обеспечены. Дисциплина и боевая готовность на самом высоком уровне. Матросы знают, что их всем обеспечивает народ, отрывая от себя последний кусок хлеба.

Все с пониманием выслушали вступительную речь комиссара. Алексей вспомнил свое выступление на комсомольском собрании о бережном отношении к хлебу. Мы его выбрасываем, подумал он про себя, а вьетнамцам попросту хлеба не хватает, как и других продуктов питания. По воскресеньям они вообще снимают матросов с довольствия и те стайками бродят по берегу после утреннего отлива, собирая ракушки и другие дары моря. Некоторые командиры, чтобы предотвратить дезертирство, отпускают матросов на три-четыре месяца в отпуск.

Наш командир, как радушный хозяин, конечно, первый тост предложил за советско-вьетнамскую дружбу. После третьего бокала вьетнамцы дружно закурили. Кондиционер не успевал справляться с сигаретным дымом.

— Товарищ комиссар, — полез с несанкционированным вопросом штурман, — скажите, каково денежное довольствие на флоте?

Алексей про себя подумал, что не сделал товарищ выводов из беседы. Следовало бы заслушать его на партсобрании. Было видно, что комиссар остался недоволен вопросом, но ситуацию разрядил механик.

— Скажите, у вас проводится физзарядка?

Это был один из многих запланированных вопросов, которые начпо лично отбирал для встречи.

Взгляд комиссара потеплел, и он с удовлетворением ответил:

— Обязательно проводится. Перед ее началом офицер спрашивает: «Для чего закалять тело?» Моряки отвечают: «Для мощи нашего оружия!» Также проводятся и занятия по боевой подготовке. Таким образом, человек заранее морально настраивается на добросовестное выполнение задачи.

После нескольких затяжек сигареты комиссар продолжил:

— Офицер у нас получает небольшие деньги. Так, старший лейтенант — 300 донг в месяц.

Штурман опять полез с комментарием:

— Один рубль — это 10 донг. По-нашему 30 рублей. На эти деньги лишь хлеба да сигарет можно купить.

Похоже, штурмана понесло от выпитого вина. Видно было, что комиссар это понял, и с ласковой улыбкой продолжил:

— Для военнослужащих государство ввело систему льгот. Например, один раз в год — оплачиваемый отпуск на двадцать дней. Бесплатный проезд.

Но было видно, что штурман никак не угомонится. Тогда Алексей, чтобы прервать его попытки засыпать гостей неудобными вопросами, сказал:

— Товарищ комиссар, у нас коммунист Парамонов по причине частой морской болезни вынужден пропускать политзанятия. Мы поправим его, пригласим на партсобрание и поручим сделать доклад о современном состоянии социально-экономической жизни братского вьетнамского народа. Мы знаем, что ваш героический народ победит разруху, так же как победил американских оккупантов.

Все стороны остались довольны таким поворотом разговора, и вечер быстро перешел в стадию простого человеческого общения. В заключение советским морякам подарили по зеркальцу в виде якоря, а вьетнамцам — по комплекту постельного белья. Союзники остались довольны.

На той же неделе Алексей с группой моряков отправился в культпоход в город. То, что он там увидел, помогло понять, почему комиссару так неприятно было отвечать на вопросы штурмана.

Люди жили очень бедно, в лачугах. Спали на голом полу, подстелив тонкие циновки. Везде мусор. Транспорта мало, в основном велосипедисты. Но женщины и здесь оставались женщинами. В цветастых блузках и расклешенных брючках, в шляпках с красным и желтым низом они смотрелись весьма привлекательно. Так и хотелось заглянуть под поле шляпки, чтобы увидеть смазливое личико.

На перекрестках стояли автоматчики, в городе действовал комендантский час. Говорили, что по городу бродят дезертиры и бандитские группы. Все это — наследие оккупации.

Моряки удивились, когда их гид, вьетнамец, старший лейтенант, рассказал о свободном хождении американского доллара и разрешенной частной торговле.

Все обратили внимание на отсутствие заборов. Вместо них была натянута колючая проволока. Правда, картину общего убожества скрашивало добродушие и улыбчивость местного населения. Группа моряков свернула в узкий переулок, застроенный невысокими двухэтажными домиками. Все были выкрашены в желтый цвет. Окна, витрины, двери — все распахнуто, прилавки, столики выдвинуты на тротуары. На дверях, в окнах развешаны плетеные корзины, сумки, метелки, искусственные цветы.

— Улица Причесок, — прокомментировал гид, — старинный квартал с множеством крохотных лавочек и частных ресторанчиков. Здесь немноголюдно, лишь беспрестанно снуют велосипедисты и иногда появляются велорикшы, которые возят в колясках стариков или женщин с детьми.

Вьетнамский офицер предложил зайти в один из таких магазинчиков. Внутри помещения располагались прилавки с одеждой и сувенирами. Здесь же было оборудовано и уютное кафе. Посетителей не было. Алексей вместе со старшиной первой статьи Слюсаренко присел за столик и жестом позвал официантку. Подошла маленькая черноволосая девушка, одетая в белоснежный брючный костюм. Моряки дружно повернулись в ее сторону, настолько она была красива и совсем не похожа на вьетнамку. Ее огромные глаза светились озорством, а черные волосы подчеркивали белизну лица.

На приличном русском языке она спросила:

— Чая, кофе, сладкое?

Слюсаренко вопросительно посмотрел на замполита. Деньги для выхода в город находились у него.

— Чай и сладкое, — предложил тот.

Девушка упругой кошачьей походкой удалилась за стойку бара.

Слюсаренко все это время сопровождал ее взглядом.

— Понравилась? — спросил моряка Алексей.

Ответа не последовало.

Группа наших моряков столпилась у прилавка с сувенирами. Они знали, что можно купить лишь самую дешевую вещь, так как воскресные деньги — сущие копейки. Привести домой заграничный сувенир хотел каждый. Поэтому проблемой командования в заграничных портах был так называемый «ченьч». В основном моряки обменивали у вьетнамцев свою форму одежды на солнцезащитные очки, кепки и футболки с американскими логотипами.

Алексею покупать заморские безделушки было ни к чему. Он знал, что на боны во владивостокском «Альбатросе» купит качественную одежду и радиотехнику. То же самое могли бы сделать и моряки срочной службы по приходе в базу, но они жили в силу своей молодости днем сегодняшним.

В это время девушка поставила на шатающийся пластмассовый столик чайные приборы и большой яблочный пирог со словами «подарок моей мамы советским морякам. Приятного аппетита».

Моряки переглянулись в недоумении.

— Значит, она не просто официантка, а дочка хозяйки кафе, — вслух сказал Алексей. Он допивал вторую чашку легкого зеленого чая, а Слюсаренко во все глаза смотрел на девушку, которая так и не уходила из-за стойки. Она как загипнотизированная смотрела на моряка.

Чтобы не привлекать внимания остальных посетителей, Алексей предложил девушке присесть к ним за столик. Но та отрицательно покачала головой и лишь тихо проговорила:

— Потом.

Он уже знал, что вьетнамцы всегда так говорят, по поводу и без повода. Тогда Алексей решил воспользоваться лексиконом недавно прочитанного советско-вьетнамского разговорника.

— Когай, — проговорил он, что означало «девушка».

Замполит посмотрел на старшину, на его заблестевшие глаза и забыл продолжение. Из неудобной ситуации Алексей попытался выйти, повторив обращение с добавлением приветствия на английском языке.

— Когай, гуд монинг, — смешал он все в кучу.

Девушка еле заметно дернулась и послушно присела на краешек стула. Но ни Слюсаренко, ни она так и не притронулись к чашкам уже остывшего чая. Они смотрели друг на друга и молчали.

Наконец моряк тихо спросил:

— Товарищ замполит, можно я оставлю ей свой домашний адрес?

Алексей с улыбкой подумал, что в другой обстановке он ответил бы матросу, что «можно Машку за ляжку», а на флоте говорят «разрешите».

Она уловила озорное настроение Коркина. И с какой-то обреченностью во все глаза смотрела на молодого лейтенанта. Отчего обоим стало как-то не по себе. Все стороны понимали — перспективы отношений не будет. Знакомство с иностранцами запрещено Памяткой сходящего на берег в иностранном порту.

— Валяй, пиши. Да не забудьте пригласить на свадьбу, — вдруг сказал Алексей и сам ошалел от своей смелости. Он вдруг вспомнил слова гида, в шутку предложившего обращаться к понравившимся женщинам «ток ив ко», что значит «я тебя люблю». Алексей так и сказал с улыбкой и показал пальцем на своего соседа. — Ток ив ко. — А на прощание добавил: — Кам-энь, — что означало «спасибо».

Боевая служба завершилась через месяц. Экипаж получил хорошую оценку, а они с командиром — по медали «За боевые заслуги». Алексей уже забыл случай в данангском кафе, как Слюсаренко напомнил. Старшина зашел к нему в каюту, чтобы попрощаться. Он уходил на дембель. Алексей усадил его за стол в своей тесной каюте, разлил в стаканы с желтыми подстаканниками зеленый чай. Они начали неспешный разговор.

— Хочу остаться работать во Владике, — первым начал моряк. — Устроюсь мотористом на гражданское судно.

— Наверное, правильно, ты парень толковый, все же мы тебя на корабле и в партию приняли. Во Владивостоке больше возможностей заработать и получить образование. А почему ты не захотел остаться служить на корабле мичманом?

— Курица не птица, мичман не офицер, — шуткой ответил старшина.

Алексей вспомнил, что и ему в архангельском учебном отряде, еще на срочной службе, предлагали перейти в школу мичманов. Он решил тогда точно так же и стал офицером. Хотя жизнь мичмана казалась намного легче, чем матроса-срочника. Старшина Жантоев, командир учебного взвода, построил тогда на плацу всех отказавшихся от перспективы стать мичманом и спросил своим восточным вкрадчивым голосом: «Фотографы есть?»

Многие почему-то подумали, что знание фотодела несколько облегчит службу, и человека три сделали шаг вперед. Двадцать моряков, оставшихся в строю, с завистью смотрели на счастливчиков. А те, распрямив плечи, предвкушали работу в теплой фотомастерской. Там-то точно можно будет выспаться. Именно сон являлся в то время основным желанием и заветной мечтой курсантов, стоявших в строю на холодном ноябрьском ветру.

— Видите кучу угля? — не меняя интонации, спросил «фотографов» взводный.

Все посмотрели на огромную насыпь вмерзшего в землю угля возле котельной. Наступила звенящая тишина. Ожидание неизвестности повисло на замерших и хлюпающих носах любителей тепла и домашнего уюта.

— Берите ломы и уменьшите эту кучу раз в десять, — уже грозно приказал Жантоев.

Воспоминания вспыхнули неожиданно и так же погасли, как искра от костра. Сделав глоток чая, Алексей продолжил разговор.

— Я посоветовал бы тебе учиться. Рекомендацию за пять минут напишу.

— Да я и сам хотел на эту тему посоветоваться.

— В чем же дело? Советуйся!

— Думаю поступить в институт восточных языков.

— Ну что ж, рекомендация у тебя, считай, в кармане, — одобрил выбор старшины замполит. — А тут не замешана та девушка, вьетнамка? — поинтересовался он.

Слюсаренко ответил просто, мол, мы переписываемся.

Шел 1988 год, и они не могли знать, что совсем скоро жизнь круто изменится и уже не будет страны, в которой они родились, — Советского Союза.

Владимир Макарычев