Люлин Виталий Александрович «Пендя»

На нашем подводном ракетоносце (три ракетно-ядерных дубины на борту), старпом был не просто значимой фигурой, а достопримечательной. Он не был держимордой, которого и собаки боятся. Не был матерщинником, как все нормальные моряки. Не был карьеристом. Не пил водку и даже шило. Не хватал с неба звезд. Не выклянчивал силуминовые звездочки себе на погоны. Сплошные «не», даже придраться не к чему. В-общем, был не от мира сего, моряцкого. А дальше — все, что у него было.


Был он большим собирателем анекдотов и афоризмов. Охотно доносил их до масс. Любой анкдот он перевирал до полной потери его ядрености, а на мате краснел пуще созревшей для первых свиданий девицы. Был рассеян — до неповторимости. Забывчив — пуще рассеянности. Аккуратист, но только в документах „Бермудского треугольника». Все корабельные мероприятия по дням и по часам должны фигурировать и совпадать безукоризненно в трех журналах: боевой подготовки, суточных планов корабля и боевых частей. В этом „треугольнике» страсть, как любят покопаться ОУСовцы (отдел устройства службы). Ревизоры и контролеры — почище финансовых. Подводником можешь ты не быть, а вот пред ОУСовцем предстать обязан! Что такое ОУС и из кого он состоит, тема особая, на целую книгу хватит. Речь о нашем старпоме. Он очень чтил ОУСовцев, поэтому вылизывал все углы „треугольника» до блеска надраенной медяшки.
По рассеянности мог где-то оставить корабельную печать. Не до полного ее исчезновения или использования кем-то в корыстных, или, Боже избавь, вражеских целях. На поиски печати он привлекал офицеров, свободных, по его разумению, от дум по укреплению боеготовности корабля. Неожиданно вспомнив, когда и для чего держал в руках металлический цилиндрик с гербовой печатью, дергал за рукав ближайшего к нему офицера и шептал на ухо:
— Слушай, я вспомнил, где она может быть. Вчера вечером, дома, что-то чинил в телевизоре. Подгибал какую-то загогулину. Пальцами было больно, так я печатью придавил и постучал. Сразу контакт стал лучше, и экран перестал снежить. Сбегай, пожалуйста, ко мне домой, загляни под заднюю крышку телевизора. Печать, наверняка, там. Я Люське (его жена) сейчас позвоню, а ты сбегай …
Его рассеянность усугублялась вечной озабоченностью о выполнении плана Б и ПП (боевой и политической подготовки). Он пребывал в ней с раннего утра. Облачаясь в спецробу, непременно натягивал штаны задом наперед. Штаны были «унифицированного» покроя, то бишь никакого. Пояс на резинке, на коленях и на заднице — как заплаты упрочения. Надрючит этак штаны и спешит к строю экипажа, не замечая что нажопник впереди пузырится у него парусом чайного клипера. Продефилировав перед строем «под парусом», проверив наличие и отсутствие, встречал командира.
На командирское «Здрасте!» экипаж орал «Здрам желам!!!». После этого командир здоровался со старпомом за руку и деликатно шептал ему на ухо:
— Спустить паруса!
— Ох-х ты, мама моя родная! Опять надел штаны задом наперед… — тихонько сокрушался старпом и юркал за строй экипажа. Переодевал штаны, пока командир обходил строй и здоровался за руку со всеми офицерами. Вахтенный офицер, стоя на мостике, внимательно следил за деяниями старпома и за временем. Когда все «срасталось», орал:
— Тащ командир! Время вышло!…
— Флаг поднять! — приказывал командир. Когда флаг поднимали «до места», оживал от задумчивости старпом.
— Все вниз! — загонял он экипаж в лодку. Всё! День Б и ПП начался. Дирижирует «войнушкой» старпом.

* * *
Старпом никого и никак не наказывал своей дисциплинарной властью. Тихо и сокрушенно отчитывая подчиненного за прегрешения, обретал вид человека, страдающего от зубной боли. За бездонную доброту и порядочность офицеры прощали ему все, даже его любовь к двух-трехчасовым посиделкам на ежесуточных планерках Б и ПП. Они начинались в семнадцать и длились до… Здесь он демонстрировал неуемную страсть к афоризмам, позаимствованным из прочитанных книг, но исковерканным им до неузнаваемости, как и анекдоты. Если где-то офицеров драли за то, что они являлись на совещание без прошнурованных и учтенных (для служебного пользования — ДСП) книжек, то у нас их имел и таскал за собой каждый подводник. Чтобы записывать „перлы» старпома. Менялись ими и коллекционировали.
Дотошно опросив каждого „бычка» (командира боевой части), про «вып» и не «вып» в его хозяйстве и как это отражается на «треугольнике», подытоживал планерку своим любимым перлом:
— Ну что ж, я смотрю, что у нас кроме положительных минусов в работе, есть и отрицательные плюсы!… — и выжидательно взглядывал на офицеров.
Они, скорописью, что-то строчили в своих книжках, глотая слюну, и сцепляя скулы судорогой, чтобы не заржать.
— И не надо петь себе референды!…- суровел старпом.
Пока не исчерпает весь запас афоризмов на свой лад, не замолкнет. Когда очень устанет рыться в недрах своей памяти в поисках образного выражения, вдруг спохватится, глянет на часы и молвит:
— Надо же! Уже вечерний чай пора пить, время 21 час. Я-то все равно не собирался домой идти, а вы-то чего здесь высиживаете?!…
— Офицеры свободны!
С приходом нового и языкатого минера «академика», у старпома появилась „кликуха» — Пендя, а его „перлы» стали именоваться „пендюринками».

Комментарий НА "Люлин Виталий Александрович «Пендя»"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*


*

code