Люлин Виталий Александрович «Кавказец Гиви»

Надо же было такому случиться, что первым, кого я обнаружил, был минер. Славный Гиви Липартия. Если на рпк Гиви большую часть времени восседал на электрогрелке, холя и лелея свой застарело-профессиональный радикулит, то в санатарии он облюбовал унитаз с восходящим душем. Ласкал свой, опять же профессиональный, геморрой. Прямо  с унитаза он попал в мои объятья.

—  Гиви! Из всех твоих собратьев я люблю тебя, Кикабидзе и Мкртчяна. Немножко Беридзе, нашего химика.  Больше никого не люблю!

—  Почему,  дарагой!

—  Все остальные – бандиты на горной дороге, как Коба… Слушай меня…

И вывалил ему рассказ о кавказце-извозчике. Гиви долго хохотал и пытался меня убедить, что бандитов среди них  – с гулькин нос, а хороших – море. Не убедил.

—  Как кобры, кидаются кавказские кобы на приличного человека! Спасу от них нет! – заявляю Гиви.

К позднему вечеру отыскал всех своих друзей, обсох. Чем больше рассказывал о своем приключении, тем больше веселился. Разошелся до пляски на танцплощадке с какой-то Сарой. Гордо отверг предложение персонала перекантоваться несколько дней в кабинете лечащего врача, пока освободится место в камере (палате) и умотал к Саре. На ночной постой. Утром, как на подъем флага, объявился в санатории ровно к восьми часам.

Немедленно сдал страждущему персоналу  санатория свою кровушку и мочу. В почтовом отделении санатория украсил бланк телеграммы ревом лося в далекое ЗПК: «Штурману тчк Сел на мель тчк  Вышли буксир пятьсот тчк Немедленно тчк Подпись  Ракетчик».

И изо всех сил включился в отдохновение.