Люлин Виталий Александрович “Сироты”

Октябрь-ноябрь, гнуснейшая пора для обитателей одной шестой части планеты Земля, под названием: Российская империя, СССР, Россия, — одним словом — Русь. Как она только не называлась, как не перестраивалась, но от злого рока ей не удается избавиться. Преследует родимую Русь всякая гнусь в эту пору, хоть плачь! Испокон веков, ежегодно и именно в эту пору, на нее сваливаются хляби небесные, вероломно и неожиданно. Этому явлению нашли объяснение — география, мол, такая. География — географией, но не мешало бы и предупреждать о дождях и снегах. Но чем объяснить сваливающиеся на нее напасти, право слово, как снег на голову — но другого плана и в эту же пору?! Всякие там перевороты, стрелки, разборки — после которых кровь людская, хоть и не водица, но плещется и льется через край, как хляби небесные. Разве это не злой рок?

Триста лет династия Романовых нещадно порола людей, подсчитывая цыплят на эту пору. Чтоб ни одного цыпленка не утаили. Знавала Русь отцов- детоубийц, матушек-мужеубийц, отцов-рогоносцев. Знавала Русь царей-батюшек и матушек-цариц, и знавала их порки. Изведала порки батюшек-императоров и матушек-императриц. География творила свое пакостное дело, а батюшки — матушки вытворяли свое. Хоть так, хоть сяк — все едино! Хоть портки не одевай, в ожидании порки — неминуемой. И не одевали. Ходили и ходят без портков до сих пор. А как же иначе-то? Ведь что получилось-то?
Устав молиться Богу о ниспослании отца-императора, разгневались и низвели под корень батюшку-императора. Посадили на свою голову Вождя — небожителя. Вывеску „Российская Империя» вместе с крышей коронной и двуглавым орлом на ней сшибли оглоблями. Втоптали в грязь худыми лаптями. Приколотили новую вывеску, из коряво вырубленных букв: С.С.С.Р ( се — се — сер, значит на всех насер!) А на крыше вождь, с таким прищуром глаз, как будто он целится вжарить дуплетом по деду Мазаю вместе с его зайцами. Бога выкинули, императора распяли, Вождя вознесли, а поскольку и совсем остались без портков, то хрен положили на географию! Пороли друг друга нещадно, лишь бы Вождю понравиться. Поротых и безпорточных была тьма несусветная. Из них стали делать лагерную пыль. Руками поротых, но, вознагражденных крррасными ррреволюционными штанами. Что только ни делали, а безпорточных не убавлялось.
Обрыдла зима со своим «вероломством». Обрыдло роковое невезение с Вождями-небожителями. Что ни Вождь-небожитель, то — Антихрист. Это выяснялось, как только он заявлялся на суд Божий. Мало того, среди Вождей-небожителей стали выявляться антихристы прямо на грешной земле. Портков от этого не прибавлялось, порки не уменьшались, но уже хотелось не Вождей, а отцов, отчимов, наконец. Чтобы забыть про порки и обрести портки. География настырно намекала на необходимость ношения портков.
Была на исходе осень 1964 года.

* * *
В ЭСе — Се — Се — Ре, под гром фанфар во славу Отца подсчитывали произведенные портки и вылупившихся цыплят. Очень все хорошо складывалось в закрома Родины. Забываться стали початки кукурузы, съеденной мышами. Ну, а об извечной и ежегодной октябрьско-ноябрьской напасти и думать забыли. Пока гром не грянет — мужик не перекрестится! Это о нас, и только о нас, обитателях Руси!
Играя ракетно-подводными бицепсами, Северный флот, забыв про боевую подготовку и о волнах, бьющихся о борт корабля, ударными темпами строил монумент во славу Отца народа и атомного флота. Хоть с моря, хоть с космоса, должны были читаться золотые буквы: ОТЕЦ АТОМНОГО ФЛОТА.
Всей стране Отец, а уж атомному флоту — тем более. На сооружение монумента бросили матросов, выслуживших установленные законом сроки срочной воинской службы. Выслужить сроки — мало, надо еще заслужить „право» уволиться, хотя бы под „елочку». Закон, ведь он что дышло, куда повернул туда и вышло. Не заслужишь „право» немыслимо аккордной работой (скажем, строительство узкоколейки в степи, для заготовки леса, или моста… вдоль реки), получишь долг и обязанность перед Родиной служить после „елочки» до самой весны. В связи „с острой необходимостью поддержания установленной (тоже законом) боеготовности». Империализм со своим оскалом звериным принуждает.

* * *
Бригада аккордников была, как на подбор. Матерые мужики, мотающие пятый год срочной (!) службы. Бригадиром назначили лодочного боцмана — Кольку Романова.
До срочной службы он пять лет отпахал на ниве Ньюфаундленской банки. Тралмейстером на СРТ. Косил селедку косяками. Аккордно. Знал аккордную работу не понаслышке. Потому и назначили бригадиром, несмотря на династичность фамилии. А вышла из этой затеи октябрьско — ноябрьская напасть. Да еще какая! Мистика и злой рок, в одной куче.

* * *
А было это так.
Пропагандисты-монументалисты политотдела с помощью карандаша, туши и гуаши намалевали на листе ватмана монумент. ЧВС (Член Военного Совета, так, по-простецки, именовали себя начальники политотделов — сплошь скромняги) поставил свою одобрительную закорючку. Старпом назначил бригаду аккордников и бригадира. Вручил им лист ватмана и поставил задачу:
— Вот эта хреновина должна быть построена к выходу Приказа МО об увольнении. Не уложитесь — служить вам здесь, как медным котелкам, до полного износа. Задача ясна?
— Так точно! Тащ капитан 2 ранга, а как со средствами обеспечения? Бетон, латунь, оргстекло и прочая?…- уточнил бригадир.
— Инициатива, инициатива и, еще раз, инициатива! Плюс всепоглощающая любовь к Отцу! Шильный раствор — в особых случаях. Партийно-политическое обеспечение — пропагандисты политотдела. Ясно? Есть вопросы?…
— У матросов нет вопросов!…- радостно оскалабился рыже-щетинистый бригадир.
В эпоху „сухого» закона шильный раствор служил великолепной отмычкой дверей любых складов с любыми материальными ресурсами. Шильный раствор — чисто моряцкий слэнг. От шила — корабельного спирта. Отсюда и пословица: шило в мешке не утаишь. Опять же, одеколон „Тройной», употребляемый Колькой Романовым, как дезинфицирующее средство, три — четыре раза в день, по флакончику вовнутрь, уже поднадоел и вызывал изжогу.
— Пропагандисты-монументалисты! Вы слышали? — У матросов нет вопросов!…
Отныне — все светлое время суток, они в вашем распоряжении… -завершил старпом постановку задачи.
Над Западной Лицей, да и вообще над всем Баренцевым морем полыхал полярный день. Самая благодатная пора для монументального строительства, воровства и прочих шильно-растворных деяний. Это называлось обустройством флота и войск хозяйственным способом. Все, как в бою. Как на войне. Был флот, войска и партизаны, вооруженные строительными материалами, ловко превращаемые в живительную влагу шильного раствора.

* * *
Так уж водится в рядах пропагандистов — любое дело начинать с зажигательного митинга. Политическое обеспечение началось с небольшого экскурса в историю. Рассадили бригадку Кольки Романова на теплый базальт — основание будущего монумента и поведали им о силе любви и инициативы масс в любом важном деле.
Как говорится, от любви до ненависти — один шаг. Очень большая любовь была между коммунистами и национал-социалистами в конце тридцатых годов. Чуть ли не весь германский флот ныкался в Западной Лице, гостюя у коммунистов. Недолго музыка любви играла. Поссорились. К Западной Лице, из Норвегии, поперли горные егеря генерала Дитля. Понравилось немцам „гостевать», решили там похозяйствовать.
В Мурманске сколотили полк добровольцев народного ополчения. Поставили ему задачу:
— Ускоренным маршем, на своих двоих, выдвинуться в долину реки Западная Лица (130 км от Мурманска), оседлать ее и набить морду егерям.
Вооружили полк политруком с одним учебным наганом (дырка в казенной части ствола) и,… Марш! Выдвинулись, оседлали, набили морду егерям, вооружились их оружием и продолжали хлестать егерские морды всю войну, превратив долину реки Западная Лица в Долину Смерти. И ваших, и наших. Сейчас она называется Долиной Славы. Егеря не прошли! А мы остались. Генерала Дитля с его егерями и со всеми потрохами, выкинули в Норвежские фьорды, откуда они и пришли. Вот так-то вот!
— Ваша задача-семечки, по сравнению с теми, которые решали ваши отцы и деды! Так что, братцы, вперед! Восславим Отца нашего, родного, за его мудрость и круглосуточную заботу о нас!… — завершил свой экскурс в историю пламенной агиткой пропагандист, трибун, глашатай и монументалист политотдела.
Запалил матросские сердца!
Работа закипела. Аккордники творили чудеса трудового героизма. Почище комсомольцев Павки Корчагина.
Колька Романов, как Фидель Кастро, дал себе зарок, не сбривать бороду до конца стройки. Ходил, как Распутин, с бородищей, но огненно-рыжей. Благоухал не интеллигентным „тройным» одеколоном, а пролетарско-моряцким шильным духом.
Залетавшие сентябрьские „белые мухи», не только не ослабили трудовой энтузиазм, но как бы и подстегнули трудовой порыв. Пока зима канифолилась на стартовой позиции перед броском на полярные сопки, детище Кольки Романова гигантской глыбищей бетона спорило своей монументальностью с окружающими базальтовыми скалами. Лучилось, как маяк вселенной, своими латунно- золоченными, аршинными буквами:
ОТЕЦ АТОМНОГО ФЛОТА
А ниже, по всему полю стены монумента, горели золотом квадраты рам-окон, высвечивающих историческо-заботливые деяния Отца на ниве многотрудной, круглосуточной заботы о благе народном. Вехами жизненного пути. В каждом оконце — по вехе! От беспорточного свинопаса с прутиком в руке, до многомудрого Кормчего, с жезлом Генсека. В той же руке. Дух захватывало от монументальности и правдивости! Умилялись приезжие, только-только сойдя с т/х „Кировабад» на контрольный причал.
В космосе роились разведспутники, запечатлевая монумент во все свои ячейки фотопамяти.
В буйный восторг от матросского творения пришел ЧВС и изрек, без обиняков:
— Ма — ла — дец Романов! И ребята твои молодцы!! Будете уволены в первую очередь!!! Как только, так сразу…
Монументалисты — пропагандисты, насверлили дырки на своих кителях. Чтобы тоже, как только, так сразу… нацепить ордена. Они же тоже пахали!

* * *
Колька Романов ходил гоголем, но бороду сбрил. Старпом присоветовал:
— Романов! Ты пока свою рыжую метлу сбрей. Вдруг еще понадобится, под какой-нибудь зарок ее отращивать?…
Старпом как в воду глядел. Но и матерый морячина, Колька Романов, доподлинно знал, во что могут выливаться „разногласия» со старпомом. Безоговорочно сбрил бороду. Рыже-огненно щетинился и опять перешел на интеллигентную дезинфекцию тройным одеколончиком, и еженощно докучая „чайнику» (обеспечивающему офицеру), своими „тайными вечерями» сотоварищи, под жареную картошечку.
Как всегда и опять, над Западной Лицей, над всем Северным флотом, над всей страной СССР, вероломно-неожиданно закружились октябрьско-ноябрьские напасти. Снег, морозы и вихри московской подковерной пыли, вперемешку с лагерной и все это, вместе с полярной ночью, накрыло скалистые берега губы Западная Лица, как пыльным мешком. Ни зги не видно и дышать нечем! Обстановка, обрисованная пропагандистами — коммунистами, требовала принятия незамедлительных мер. Еще более аккордных, нежели в полярный день!
Отец оказался вовсе не отцом, а ханыгой. Право слово: — Фу-у, ты е… т…. М…ь!

* * *
— Романов! Хватит считать метры селедки и ведра компота! Строй свою бригаду и, произведи преобразование монумента «ОТЕЦ АТОМНОГО ФЛОТА» в монумент защитников Заполярья. И чтобы мигом! Пока темно. Обеспечение: краска — корабельная, хоть залейся! Шильного раствора — кукишь! ДМБ — как только, так сразу! Есть вопросы?
— У матросов нет вопросов!…- ответствовал Колька Романов, хотя глодал его душу немаловажный вопрос. Он его приберег до … как только, так сразу.
Ломать — не строить!
По этой части на одной шестой части планеты Земля навострились до оголтелости. Только гикни: — Сарынь на кичку! — До мантии Земли все разрушат и раскидают.
Еще не улеглась пыль, вырвавшаяся из под кремлевских ковров на белоснежные сопки Заполярья, бетонной стене монумента корабельной краской и умелыми боцманскими руками был придан вид твердыни, типа линии Маннергейма. На бетонной стене, закамуфлированной под базальт, корабельным кузбаслаком было начертано:
ОБ ЭТУ ТВЕРДЫНЮ РАЗБИЛИ СВОИ МОРДЫ ФАШИСТСКИЕ ЕГЕРЯ!
Скромненько и со вкусом. Правдиво и доходчиво!

* * *
Колька сотоварищи стал ждать, когда настанет момент: как только, так сразу! Поступила очередная команда: денными и нощными политзанятиями и политинформациями просветлить мозги народу относительно истории. Новой и новейшей! На итоговом политзанятии, убедиться в просветленности и… там видно будет. К итоговому политзанятию Колька Романов созрел окончательно для решения животрепещущего вопроса. И вот настал день окончательного „просветления».
Колька Романов поутру плеснул в ладошку граммулечку одеколона „Тройного», сдобрил им свою суточную огненно-рыжую щетину. Произнес свою сакраментальную фразу:
— С вашим, бля, сухим законом, от всего отвыкнешь!… — забулькал пузырек по прямому, в Колькином понимании, назначению. В желудок. Чтоб червячка заморить. И отправился на итоговое „просветление». Знал свое династично-годковское и бригадирское место среди сотоварищей. Прямо в эпицентре годковской „камчатки». „Камчатка», поголовно, щетинилась и стреляла взглядами по офицерам, сидящим за столом просветителей: московскому флагманскому комсомольцу, замполиту подлодки и лейтенанту, штурманенку подлодки. Картина „камчатки» выглядела, ну прям, как на исторической фотографии: Ильич среди участников подавления кронштадтского мятежа.
Это когда кронштадтский Совет сунулся со своим письмом-советом к кому (?!), к самому Вождю!
— Счас! Я вам, пгаститутки, насоветую!
Съезд! В ггу — жье! (В ружье!)
Гга — ст — стрелять советников-ггевезионистов к такой — то матери!
По — гго — лов — но!!!
Съезд, сплошь из лихих швондеров в крра — с — ных рре — во — люцион — ных штанах, смотался в Кронштадт. Перестрелял, переколол штыками почти всех поголовно: и „пгга — сти — ту — ток»-советников и зараженного ими населения. От мала до велика. Но не всех. Часть кронштадтского люда удрапало по льду Финского залива в Финляндию.
Вождь решил осчастливить участников съезда и подавления „мятежа» своим ликом небожителя. На фото. Всем вместе. Для истории.
— Мо — лод — цы, что подавили! Плохо, что часть пгга — сти — ту — ток удрала. Ну да хрен с ними! Даруем Финляндии независимость, пусть она с ними якшается…… и прищурился, так это хитренько-прицельно в объектив фотоаппарата… .Того и гляди скажет:
— Попгобуй, вылети еще хоть одна птичка-слово! так жахну, дуплетом, что ни птички, ни слова, ни фотоггафа!
Ой, как хорошо финны разобрались в прищуре этих глаз! С того момента, не преставая, строят свою китайскую стену — линию Маннергейма, спасаясь от швондеровского нашествия, с их раем. Коммунистическим. Так же щурился, наверное, Вождь Ильич, когда отдавал распоряжение — извести под корень всю династию Романовых -самодержцев.
— А чего щурится точно так же бывший тралмейстер, а ныне боцманюга подводной
лодки, Колька Романов?! Ведь не иначе, как решил отмочить какой-нибудь прощальный
номерок… — подумал лейтенант, руководитель занятия и, волею судьбы, начальник рыже-щетинистого строптивого боцмана. И точно!
Вверх взмыла рыжеволосая лапища боцмана. Как у Ильича на броневике.
-Тащ лейтенант! Можна вопрос?…
— Можно!
— Тащ лейтенант! Ответьте мне, всем нам (круговой жест лапищей, как перед броском сигнального конца), теперь мы что — си — ро — ты?!…
По лицу лейтенанта забегала маска мыслительного процесса. Труднее всего ответить на простейший вопрос. Тем более, когда любой вопрос и ответ на него должен носить „четкую идеологическую направленность, выверенную с истинным ленинским курсом!» Тут и шаровый гироскоп заблукает в пространстве!

* * *
— Романов! Я тебе отвечу на этот вопрос!… — как будто бросая спасательный круг молодому лейтенанту, из-за стола встал замполит подлодки.
Один из последних могикан-„тысячников», швыряемых на места „где тонко — там и рвется», только по одному признаку — принадлежностью к руководящей и направляющей. Это когда она завопит: Надо!
Воздушнодесантника — в окоп, кавалериста в танк, летчика — на кукурузу, а моряка — вообще в задницу! Не хватало пока у руководящей и направляющей своих, профессиональных швондеров, катастрофически. Приходилось пополняться „тотальниками». Бывший пулеметчик-мотострелок, комвзвода, комроты, комбат, а потом начштаба мотострелкового полка в нашенской Сибири загремел под фанфары „Надо!» на Северный флот, прямо в прочный корпус подлодки. Надо — значит надо!
— Я чую подоплеку твоего вопроса, Романов! Но можешь не переживать. Теперь я буду, еб тать, вашей мамой и папой!…- сказал замполит.
Хохотнул при этом и прикрыл свой рот и орлиный нос, по обыкновению, ладошкой.
Громогласный регот Кольки Романова сотоварищами, как нельзя лучше, засвидетельствовал эффективность итоговых политзанятий и абсолютную просветленность будущих бойцов трудового фронта относительно истинности ленинского курса. Был бы замполит, а уж он-то найдет и отца, и маму! Урр-а-а!

* * *
Романов сотоварищи, вроде бы уже и не совсем сироты, разъедутся по городам и весям гигантской страны. Щетинисто-рыжий Колька Романов вновь станет тралмейстером на СРТ (средний рыболовный траулер). Опять будет «косить» селедку на Ньюфаундлендской банке. Под завывания ураганов Атлантики, среди сотен голосов радиостанций с «оголтелой антисоветской империалистической пропагандой» будет настойчиво ловить знакомый голос Москвы. С вестями: с полей, шахт, заводов о трудовой поступи… …. Под многомудрым руководством нового Батяни. Будет радоваться сердце моремана Кольки Романова и наполняться всепожирающей любовью к новому Отцу.
Отыскали-таки под кремлевскими коврами, в пыли новой истории, новейшего, самого настоящего отца для Кольки и всего СССР. Не отца, а ОТЦА, да — ра — го — го Леонида Ильича. Ну не мистика ли это?! Опять появился Ильич!
Колька опять будет „пахать» Ньюфаундлендскую банку под неусыпным покровительством ОТЦА. Восседающего в Кремле. Под сенью кремлевских звезд и под звон звезд наградных. Колька доживет, допашет на селедочной страде до пенсии при ОТЦЕ. Правда, останется Колька без зубов и без наград.
ОТЕЦ будет покровительствовать Кольке Ро — ма — но — ву до своего сверхпенсионного возраста. До маразма! До полного своего беззубья, но со всеми мыслимыми и немыслимыми, и специально придуманными наградами.
Как говориться, по Сеньке и шапка… Мономаха.