Люлин Виталий Александрович “Рассредоточение”

По вводной командира бригады: Подводные лодки — экстренно к бою и походу приготовить!… — ошалевшими табунами помчались экипажи к причалам на свои «эсочки» — средние подводные лодки 633 проекта. Барабанные «бу-ммм» из динамиков вдоль дороги на причалы смолкли, но очень скоро над акваторией Ура-губы, между скальными сопочками, забубукали эхом запускаемые на «эсках» дизеля. Вышколенные экипажи шустро изготавливали подлодки к отходу, а командиры пока еще прохаживались по причалам, у сходен-трапов на свои подлодки, в ожидании докладов старпомов. Не прошло и пятнадцати минут после того, как в прочные корпуса ссыпались экипажи, а уже по кормовым и носовым надстройкам подлодок засуетились швартовые команды, выбирая на борт добавочные концы. Сизый дым от работающих дизелей подлодок (было безветренно) повис над причальным фронтом бухты. Буханье дизелей с выхлопом на поверхность, а не под воду, от того очень громкое, а не глухое, перекрывалось криками потревоженных чаек и бакланов, да отборным матом швартовых команд. Известное дело, без мата и якорь не идет, и шпиль со всеми вьюшками закисает. Мат, испокон флотских веков, первооснова сноровки и смекалистости, смазка механизмов, шоковая терапия расслабившихся на берегу мозговых извилин моряка. Одним словом — идиллия. Морского труда.


Наша «эска» стоит первым корпусом к плавпричалу. Внешняя «эска» уже приняла на свой мостик командира и вот-вот начнет отходить. Эта ситуация мгновенно преображает нашего командира, неспешной походкой восточного человека, прогуливающегося по причалу, в нетерпеливого и горячего джигита. По восточной, мусульманской мудрости, мужчина может позволять себе торопливость только до возраста Аллаха (33 года), а дальше — суетливость и торопливость недостойны настоящего мужчины. Командир уже подгребал к возрасту Аллаха, а может, и достиг его. На берегу вел себя степенно и без особых всплесков эмоций, а вот на лодке… Так и казалось, что он вот-вот потянет на себя поводья, вздыбит «эску»-подлодку и швырнет ее в намет. Сейчас, как будто привстав на стременах, он вздыбился сам, даже ноздри у него утончились и вздрогнули.
— Старпом! И долго мы еще будем телиться с приготовлением?… — нетерпеливо запросил он мостик. На мостике суетились старпом, рулевой-сигнальщик и мичман, стажер штурмана.
— Лодка к бою и походу приготовлена, тащ командир! На борту все, кроме штурмана…. — тут же докладывает старпом.
— А куда девался штурман?….
— Так, тащ командир, он же защищает честь эскадры и флота на общефлотских соревнованиях. По стрельбе. Вы забыли?….
— Тьфу ты… … … — выругался командир на родном языке.
— Не понял, тащ командир!? Что Вы сказали? Будем отходить без штурмана или нет?… — уточняет старпом.
— Я сказал, что очень полюбил маму штурмана, а ему после возвращения — вырву яйца… Сходню — с борта! Отходим…- проговорил он и быстро перешел с причала на мостик лодки.
— Мичманец! Судя по твоим галкам (курсовые нашивки) от локтя до плеча, тебя уже не только обучили штурманскому делу, но и переучили. Мыслимое ли дело — учить балбесов целых пять лет пеленгам и товсь-ноликам? Справишься с задачей выхода в назначенную точку, аж черте-куда, на акватории Ура-губы?… — тут же осведомился он у меня, поднявшись на мостик.
— Справлюсь, тащ командир! Не только выведу в точку рассредоточения, но и приведу обратно, к причалу…. — несколько дерзковато отвечаю ему, уязвленный его «товсь-ноликами». В командире неистребимо сидел «подплавовец» и минер, горделиво считающий только выпускников подплава настоящими подводниками, а «фрунзаков» — моряками второго сорта, паркетными щелкунчиками.
— Вот и решили проблему со штурманом. Дашь пузыря — утоплю в точке рассредоточения. Старпом! Убирай все концы, кроме носового. Переговорю с комбригом и сразу пойдем… — проговорил командир и спустился вниз, в рубку связи.
Через несколько минут он снова поднялся на мостик.
— Вводная комбрига — отойти от причала в точку рассредоточения. Стать на якорь. Погрузиться и лечь на грунт. Всплытие и возвращение в базу — после взрыва третьей гранаты. Торпедолов пройдется по бухте и шваркнет гранаты. Действуй, старпом!… — приказал командир, появившись на мостике.
Через полчаса мы уже уютненько улеглись на грунт на шестидесятиметровой глубине. Дно — илистый песок. Судя по карте — чистое, без человеческого вмешательства с его сюрпризами в виде подводных кабелей и прочего. Еще через два часа не только акустики, но и весь экипаж, во всех отсеках, услышали шум винтов торпедолова и взрывы трех гранат. При минимуме работающих механизмов на лодке и режиме «тишина» даже взрыв гранаты вызывает знобкость хребта. А как же чувствовали себя подводники в войну, когда рядом с лодкой рвались глубинные бомбы? Жуть!!!
Всплывал, как и погружался, старпом, под молчаливым наблюдением командира. Из первого отсека начали выборку якорь-цепи, а механик перегонкой воды из носа в корму стал дифферентовать лодку, добиваясь дифферента в 3 градуса на корму. Остаточная положительная плавучесть справилась с присосом к грунту, и лодка начала медленно всплывать. Напряглись в ожидании полной выборки цепи.
— Есть!… Лодка вдруг замерла, а потом резко «клюнула» на нос. Сейчас должен оторваться ото дна якорь. Но… дифферент на нос продолжал нарастать, и из первого отсека поступил тревожный доклад:
— Нагрузка на шпиль возросла! Якорь-цепь не выбирается!…
— Стравить якорь-цепь! На клюз 100 метров!… — как хлыст стеганула команда командира.
Загрохотала якорь-цепь, и дифферент стал отходить на корму.
— Всплываем без хода! Механик — гони за борт! Пузырь — в среднюю!…- сыпятся четкие приказания командира.
После пузыря в среднюю группу ЦГБ лодка начала быстро всплывать. Командир приник к перископу.
Всплыли. Начали выбирать якорь. Вот тут-то и выявилась залипуха. Якорь на своих лапах выволок какой-то кабель. Не иначе, как штурман промухал какое-то извещение мореплавателям и не нанес этот кабель на карту. Точку рассредоточения выбирает не командир. Ее назначает каждой лодке штаб. Что, и флагштурман прозевал этот кабель и не назначил нам другую точку? О кабеле в нашей точке рассредоточения должен был немедленно доложить ему штурман. Могла быть и другая ситуация. В бухте военными строителями и специалистами «Гидроспецстроя» в обстановке особой секретности сооружалось скальное укрытие для подводных лодок. Могли и они протянуть какой-то свой кабель по дну, не афишируя своих деяний.
— Ну что, мичманец, вляпались мы в лужу по твоей милости, а? Почему у тебя на карте не обозначен этот кабель? А может, мы не там встали?… — навалился на меня командир с обвинениями.
— Тащ командир! Вы же сами определяли место по трем контрольным пеленгам перед погружением и после всплытия! Мы в нашей точке, с точностью до метров! А вот почему не обозначен кабель на карте — не знаю… — оправдываюсь изо всех сил. Кому охота быть утопленным?!
По бухте спешили к своим причалам другие «эсочки», а мы еще ковырялись с выборкой якоря, пытаясь освободиться от кабеля.
— Потерять якорь — позор мне и кораблю. Но если мы оборвем кабель, не миновать головомойки и комбригу. Положит он нас в этой точке на грунт до скончания века… Якорь-цепь расклепать и сбросить якорь вместе с кабелем! Шпарим к причалу, а там будем думать, что делать дальше и как выскребаться из этого говна… Только быстро! Сам смотайся на носовую надстройку и ускорь это дело… — высказывает свое решение командир, обращаясь к старпому.
— Робертине Лоретти я вырву яйца, и однозначно! (Робертино Лоретти — кличка штурмана на экипаже). Тебя утоплю в следующий раз, если не справишься с важнейшей задачей. Видишь вон тот зеленый забор недалеко от плавпричалов? — это уже ко мне.
— Вижу, тащ командир!…
— Так вот, за тем забором — склады НЗ. На складе есть все, в том числе и якоря с якорь-цепями. А еще там есть древний мичманюга, который может решать любые вопросы. К завтрашнему утру на лодке должны быть якорь-цепь и якорь в клюзе. Усек? Более подробный инструктаж и атрибуты душевного общения с мичманюгой получишь у старпома… Оба мотора — Товсь!… — скороговоркой озадачил меня командир, как только старпом прокричал с надстройки откровенную липу:
— Якорь чист и в клюзе! Можно давать ход…
Через полчаса мы уже ошвартовались у плавпричала, но вторым корпусом к нему.
— Срок исполнения приказа командира остается прежним. Вот тебе пара бутылок шила за якорь и автокран. Набери еще пару рюкзаков тушенки и рыбных консервов. Их полно за шпациями в отсеках. Все должно быть сделано под покровом сумерек и тайны. Понял? И поспеши на склады, пока мичманюга-дремлюга не наквасился до тебя и не слинял домой или в какую-нибудь шхеру. Времени у тебя в обрез… — проинструктировал меня старпом.
— А как мне найти этого мичмана? Как его звать-величать и фамилия?
— Я же тебе сказал — Дремлюга. Увидишь там, на складе, замшелого мичманка — это и есть он, Дремлюга. Пошевеливайся… — выпроводил меня старпом из своей каютки-шкафа во втором отске «эсочки».
Прихватив с собой пару боцманят-матросов с рюкзаками атрибутов взаимопонимания, отправился добывать автокран, якорь-цепь и сам якорь. Честь командира и экипажа висели на волоске. Опять же, окончание стажировки не за горами. Не хотелось обмишулиться.