Когда стареют корабли …

Белько Виктор Юрьевич - Когда стареют корабли …Белько Виктор Юрьевич - Когда стареют корабли …

Корабли – они как люди. Зачатие в конструкторских бюро и созревание плода. Рождаются они в муках, из адова огня сталеплавильных печей, из-под вселенского гнета прокатных станов и многотонных молотов, учатся ходить, учатся всему необходимому для корабля. Живут, работают, служат, обзаводятся друзьями, приобретают врагов … Годами разрезают ширь морей своими форштевнями, получают по скулам иной раз богатырские удары набегающих штормовых волн. Затем отстаиваются портах военно-морских баз у выщербленных бетонных стенок, к ним тянут свои жесткие, но надежные ладони стальные плавпричалы. Лечатся, проходят малые и средние ремонты, принимают в свои утробы пищу-топливо, и хозяев – офицеров, мичманов, матросов, для которых становятся родным домом, и даже более того.

Как и у людей – у всех разная судьба. Кто-то гибнет в волнах, сражаясь со стихией, кто-то – сражаясь с врагом в лихое время. Кто-то рвет жилы, бороздит моря и океаны, рвется вперед, расталкивая волны. Борется, вырываясь из пучин груза забот повседневности, плесени рутины … Потом неизбежно стареют, стареют, а потом – и вовсе дряхлеют. Болят и стонут их ребра-шпангоуты, отчаянно скрипят подшипники линий валов, подагра сковывает редукторы … а потом и умирают. И порой жалко до слез, но это закон жизни.

Все это как у людей, только срок от рождения до глубокой старости — короче, даже в хорошие, размеренные времена. И пусть тогда все идет как положено, как задумывали ученые кораблестроители, когда корабль проходит сквозь заводские ремонты, доки, принимает различные процедуры замен и модернизаций, продлевающие его век. И все равно – он проходит «точку невозврата» и его судьба становится видна всем, как себя не успокаивай. Ни блестящая краска, ни бравый боевой вид и морской порядок уже не спасут. Время! Вот кто главный непобедимый враг человека и творений его рук.

А теперь времена пошли — сплошь и рядом – совершенно не приличные. Поэтому, моряки чаще всего переживают свои корабли, которые были их домом, работой, их полем боя. Рано или поздно, но люди оставляют их, навсегда, потом разделка, резка, переплавка и, говорят, вторая жизнь. Никто не может этого точно сказать, но старые корабли, стоящие одиноко у причалов без огней и тепла, без людей и грузов в это верят. Так же как и мы верим, что у нас еще будет где-то шанс доделать, исправить, жить по-другому. Уж больно хочется думать. что за той последней гранью нас кто-то или что-то ждет! Все в этом мире конечно!

 Жизнь и судьба старого корабля для стороннего люда – всего лишь тысячи тонн старой стали и прочих металлов, всего лишь банальный эквивалент какой-то суммы денежных средств, вариант загрузки скольких-то плавок доменных печей. В их глазах – это всего лишь прибыль, которую эти люди думают получить честно, или не очень Возможно – просто планы получить какую-то необходимую продукцию, кто знает?

И нет в том горя, просто это вечное течение жизни. Интересно, сколько было кораблей за мировую историю мореплавания? А сколько их пережил сам Егоркин за свою длинную, явно подходящую к концу службу?

 Ждешь, ждешь эту пятницу, как освобождение, а она …

 Так думал Александр Павлович Егоркин, пробираясь по тропинке меж кустов и деревьев к дому своего старого доброго друга. Пешеходная дорожка с разбитым и обгрызенным асфальтом осталась в стороне. Вот ещё! Так короче – как любая гипотенуза всегда короче суммы катетов – припомнил, себе в оправдание, мичман. Его старый товарищ, настоящий художник по образованию и по жизни, говорил, что современный культурный человек должен ходить только по дорожкам, которые для него проложили и заасфальтировали … Иначе не будет, мол, мировой гармонии, а как хочется! Ага, как же! Он же художник, эстет, блин! А мы люди грешные – по определению, да и какой это грех? Не знает он о настоящих грехах, чистый луноход! Тем не менее, делая все по-своему, кое-какие угрызения совести все-таки Палыч-сан испытывал, вспоминая временами его слова.

Вот и сейчас. Стоп! Что-то в этом мире стало не так! Егоркин внутренне насторожился и огляделся. Все вроде бы спокойно … ага! Вот оно!

 В сумерках по одному из городских лестниц-трапов спускалась парочка – молодой лейтенант с девушкой. «Ага! Летний выпуск!» — уверенно заключил Палыч свои наблюдения.

Выйдя из-за дома, за ними увязалась троица мужиков, явно в подвыпившем состоянии. То, как они переглядывались между собой, очень не понравилось Егоркину. И он решил посмотреть, что будет дальше, и, по возможности, принять в этом непосредственное участие.

 Палыч был одет в добротное кашемировое пальто, модная кокетливая кепка сдвинута на лоб. Пропустив мимо парочку, мичман дождался, когда мрачные мужики приблизятся. И ровно настолько, чтобы увидеть то, что он хотел им показать, достал из кармана увесистый бумажник.

С отсутствующим видом Егоркин раскрыл его и достал оттуда пачку денег, зачем-то пересчитал их, небрежно сунул в боковой карман пальто. Посмотрев на темные окна дома напротив, не спеша, двинулся по пыльной дорожке.

«Сработало!» — удовлетворенно отметил он. Троица повернула за ним. Палыч не оглядывался, но чувствовал их приближение, слышал шаркающие шаги.

 — Эй, мужик! — окликнули его, — Закурить не найдется?

Так, ничего нового, дальше просто ясный, как божий день, примитивный сценарий. Посмотрим! Мельком оглядел противников, определил самого опасного, оценил расклад.

Говоривший был совсем рядом, мичман даже почувствовал кислую вонь перегара и презрительно поморщился. Сделал резкий шаг вправо, развернулся навстречу догонявшему и чуть присел. Теперь фонарь бил противнику прямо в глаза. Тот уже занес над головой руку с увесистым куском трубы, завернутым в журнал. Но назойливый свет мешал правильно выстроить атаку на странного мужика.

Палыч сделал неуловимый захват руки с трубой, легко приподнял и перебросил нападавшего через себя. Взбрыкнули тонкие ноги в обтягивающих джинсах. По кривой траектории полетели спавшие с ног коричневые туфли. «Клиент» вскрикнул и с грохотом врезался в урну. Головой. Так и остался там лежать, рост-то у мичмана был не маленький и встреча с урной у мужика была быстрой и радостной. Железяка укоризненно покосилась набок.

 Так, с этим всё! Он бросился к следующему, не дожидаясь, пока компания придет в себя. У плотного, кряжистого парня с неандертальским лбом в руке был уже открытый выкидной нож.

— Вот это ты — зря! — хищно сказал Палыч, не обещая ничего хорошего нападавшему.

Тот сделал хитрый выпад. Это по его мнению. Похоже, он всерьез считал что кое-что в этом деле о умеет — решил мичман, уклонившись от ножа. Заблуждается, дилетант! На втором выпаде он чуть отошел назад, заставил мужика рефлекторно потянуться вслед. Этого хватило! Захват, поворот, вывернутая рука с ножом – на плечо и чуть привстать. Локоть Палыча с силой врезался нападавшему в ухо. Стон. Потом он потянул сустав через плечо. Хрустнули сухожилия и локтевой сустав. Хулиган дико заорал. Потом – очередной бросок, головой в бетонные плиты. Но у самой земли — перехватить за воротник, провести чуть вперед и впечатать мордой. Не душман, ведь, чтобы насмерть, чтобы череп треснул! Давненько не видал свежих мозгов старый мичман. Ан, не больно-то и хотелось! Авось, одумается … да хрен там! Так не бывает! Но, все-таки, земляк.

Отскочил в сторону, чтобы встретить третьего. Парень в черной кожаной куртке изображал из себя каратека, размахивая руками и ногами. Но у него не было никакого оружия и Палыч решил с ним помягче. Он просто поймал его правую ногу и пнул в пах, а когда тот с воем согнулся, то его перекошенное лицо оказалось около колена мичмана и тот не смог отказать себе в удовольствии. Как-то само собой физия нападавшего размазалась по колену, ну и серию ударов в корпус – это уже как бонус. «Каратэк» рухнул и корчился на холодных плитах. Вот так всегда – задумав серию, рукопашник просто не может остановиться на полпути, хотя вроде как уже и хватит.

Правило разведчика — никакого оружия не должно быть возле поверженного противника, и даже чуть живых врагов — тоже, так еще казаки-пластуны поступали. Суров закон – но он – закон. Никакого милосердия, слишком дорого оно может обойтись разведчику и его боевым друзьям. Но сейчас не война, пусть уж живут и мучаются!

Егоркин отбросил в сторону трубу, сломал нож пинком, вставив его в щель между плитами. Тот, который обнимался с урной, попытался встать. И тут он услышал над собой зловещий шепот: — Лежи! Встанешь — убью!

Этому голосу хотелось верить … Поэтому неудачник зажмурился и решил отдохнуть и тихо полежать до лучших времен. Хотя бы, пока страшный незнакомец уйдет. Вот уж, воистину, бес попутал, что б его! Но кто знал?

На улице завопили сирены милицейских машин. Вдоль дома скользнула быстрая тень … Черт, дверь в подъезде не захотела открыться быстро и бесшумно. Справился.

Во двор въехал «луноход», весь в сиянии огней, подвывающий, как музыкальная шкатулка. Музыка заткнулась, открылись двери патрульного УАЗа, с обеих его сторон резво выпрыгнули бойцы, с укороченными автоматами, в бронежилетах.

 Они увидели трех мужчин, тихо-мирно лежащих в кучке. Старший лейтенант бегло осмотрел тела.

— Живы! — с облегчением резюмировал он, и резко обратился к одному из них, начавшему подавать признаки жизни:

— Что здесь произошло?

— Тут был мужик, черный такой. Здоровый бугай! Деньгами тряс … глаза горящие… а потом что-то взорвалось. Не помню!

Другие милиционеры осматривались вокруг, нашли трубу и обломки ножа.

— Стоп, командир! Тебе вот этот орел клеточный никого не напоминает? — возбужденно воскликнул сержант, бесцеремонно повернув голову лежащего носком ботинка.

— Этот? Нет! Постой-ка! Ну да!?! Не может быть! Похож! Твою дивизию!

— Ага! И я про то же!

— Вот гад! Он нашего зимой порезал, помнишь!

От избытка чувств он пнул лежащего бандита.

— Пакуем эту троицу, живо! В отделении предметно разберемся!

— Чувствую, будет следакам работа!

Милиционеры поднимали тела бандитов и грузили в машину.

Старший лейтенант внимательно оглядел поле боя. Что он там хотел найти — неизвестно, но твердой походкой офицер двинулся к одному из домов.

Из освещенного подъезда вышел солидный, хорошо одетый мужчина средних лет. Он достал из одного кармана сигареты, из другого – хорошую зажигалку.

 — Извините, вы ничего здесь не видели? — обратился офицер к нему.

— Нет, — удивленно протянул тот, спокойно доставая сигарету из пачки — а что я должен был увидеть?

Патрульный офицер тоже достал сигарету: — Прикурить разрешите?

— Пожалуйста! — щелкнул зажигалкой тот и поднес огонек милиционеру. Начальник патруля украдкой посмотрел ему на руку — пальцы не дрожали. Вид мужика источал спокойствие и всемирное благодушие Командир патруля был молод, но кое-какой опыт имел, да и с умом было все в порядке.

— «Зиппо»? — уважительно спросил он

— Да, удобная вещь — на ветру не гаснет! А на свежем воздухе бывать приходится! — похвастался Палыч. Это был он. — Куда их? — поинтересовался мичман, затягиваясь дымом ароматного табака.

— К себе в отделение — там им, чувствую, будет теплая встреча и длительный бесплатный абонемент на казенные харчи!

— А что? Похоже, что ребята этот абонемент честно заработали! Успехов! Начальство отметит! — уважительно проговорил Егоркин, аккуратно стряхивая пепел в урну.

Офицер поблагодарил, поправил автомат и быстрым шагом пошел к машине, куда его коллеги уже упаковали бандитов. УАЗ фыркнул, лихо развернулся и выскочил на улицу, пугая водителей встречных машин.

 Палыч остался один, и еще раз внимательно оглядел себя. В подъезде он уже успел обмахнуть пальто особой щеточкой, которую он всегда таскал в кармане, и теперь на нем — никаких следов. Даже ботинки сияют хромом, что тебе строевой смотр!

Делать было нечего, мичман решил зайти к старому другу, который уже второй месяц «припухал» на пенсии. Там он попил чаю на сон грядущий, всласть поговорил. Как водится, ругнули правительство, новые времена и всякое такое-растакое командование, и скоро пришли к консенсусу в своих убеждениях. Как ворчуны наполеоновской Старой Гвардии … Это уже ритуал!

Старые служаки попрощались, и Палыч вдруг решил идти прямо на корабль. А что? Дома делать нечего, семья в отъезде — «кобелиный сезон», самый финиш, однако! А на корабле — все свое, все родное. Вот завтра сюрприз всей боевой части будет, когда он заявится в кубрик на подъем! А потом ка-а-ак организует физзарядку! С садизмом! То-то радости у «годков» будет! Впрочем, какие это теперь годки, право слово! Палыч даже сплюнул с досады. Так, одно недоразумение … хотя, завтра суббота и физзарядки нет… Повезло им, просто бессовестно!

Хмыкнув, он не спеша пошел в сторону причалов. Проходя мимо засыпающих домов, он увлекся своими мыслями и не заметил, как почти наткнулся на еще одну троицу. Это были молодые кавказцы. Один из них перегородил дорогу Палычу.

— Дед, закурить есть?

— Нет, ну что за день, что за такой? Опять! Ни пройти – ни проехать! – обратился вслух сам к себе Егоркин, отвлекая внимание, оценивая новых противников и незаметно становясь в стойку – Ну, вот почему, если кто зальет себе шары сверх меры, он обязательно должен продемонстрировать это всей деревне, да так, чтобы над ним завтра ржала половина ее населения? И почему сегодня всем перебравшим охламонам надо начинать с меня?

Вопрос был риторический, но возымел слушателя.

В этот самый момент один из кавказцев, чуть постарше и явно трезвее остальных, удивленно ойкнул и почти обрадовано поздоровался: — Здравия желаю, товарищ старший мичман!

И Палыч его тоже припомнил – встречались в борцовском зале, и не раз, главный старшина-контрактник с эсминца, веселый улыбчивый парень. Вольник-полутяж неплохой, кстати, кажется «КМС», детей тренирует. Егоркин туда иногда заходил – просто посмотреть, поболеть за пацанву. Но иногда и показывал кое-что на секции рукопашников, а, раздухарившись, нет-нет, да и выступал в спаррингах. Хоть и недолго – дыхалки, увы, уже не хватало, хотя физподготовку еще и не забросил. Но вес и возраст … Так, если минуты две-три … Да и рефлексы, были не те … Его знали и уважали, он там был свой — так, слегка, по краешку татами …Но всегда здоровались первыми и уважительно просили иногда судить.

 — Здорово, Эльдар! Ты, что ли?

— Так точно, я! Вот гуляем с земляками! Пятница сегодня!

— А-а-а! – насмешливо протянул Егоркин, — А я-то думаю, чего это честному народу проходу нет! А тут, оказывается – пятница! Ты бы объяснил своему земцу, что правоверному пить вообще – грех. А ежели он еще и не умеет себя вести, как приличные взрослые люди, так и – двойной!

— Да не обращайте внимания, я ему и сам расскажу, и руками покажу еще кое-чего, если сразу не дойдет… Потом, как соображать нормально начнет! Запомнит, обещаю!

— Ну, бывай!

— До свидания. Товарищ мичман, не волнуйтесь!

 Эльдар бесцеремонно развернул земляка на 180 градусов глянул тому в глаза и стальным голосом сказал: — Запомни! Или даже запиши! Этот дед – не курит! А если даст прикурить – тогда то, что от тебя останется, отвезут в госпиталь минимум недели на две – это еще, если у него хорошее настроение будет! Но уже без меня! Я, если что, только от души добавлю! Этот мичман зря руками махать не будет и таких детей, как ты, не обидит!

Третий, помоложе, заворчал и что-то попытался вставить на своем языке. Эльдар резко повернулся к нему и хищно прищурился: — А тебе, молокосос, кто разрешил вообще рот открыть? О, переевшие бараньих мозгов на горных пастбищах! Вот из-за таких как вы, нормальные люди нас сторонятся и не любят! Но пока терпят! Но терпелка у них когда-то сломается и тогда достанется не тем из нас, кому бы надо по справедливости! А жаль, но поздно будет! И, ты, о шакал, застрявший между временами, попробуй-ка только еще раз, да при мне …

 А Палыч не стал досматривать урок хороших манер и уже шел не спеша в сторону причалов, где стояли корабли, и сияли якорные огни и лампы палубного освещения. На рейде мигали разноцветные огни разных буев, каких-то припоздалых катеров, большое длинное судно спешило в Мурманск, и яркий красный огонь левого борта внимательно смотрел на берег драконьим глазом.

 2. Корабль как дом и крепость

 Егоркин миновал КПП военной гавани, демонстративно показал пропуск молодому матросу, который замешкался и даже не спросил у него документы.

— Стесняться дома будешь! — рявкнул старый служака и прошел мимо дежурного с независимым видом, — а здесь делай то, что устав и начальство велит! Чтобы до ДМБ дожить, хотя бы! Не спите под шапкой! – грозно повел очами в сторону молодого мичмана, развалившегося на стуле в рубке за стеклом.

Выскочил дежурный и четко откозырял грозному мужику. На всякий случай. «А хрен его знает, кто это?» — пожал он плечами, глядя во след Егоркину, ворчащему что-то себе под нос, удалявшемуся прочь широкими шагами.

 На корне причала, где стоял его родной «Адмирал Михайловский» , скучала милицейская «десятка» в специальной боевой раскраске. Свет в салоне выключен, шофер отчаянно храпел, откинувшись на подголовник водительского кресла. А что – территория охраняемая, видимость – сто на сто, делать нечего! Воин всегда должен уметь отдохнуть, когда есть время для этого, и всегда готов действовать – когда надо, и сколько надо!

 Перекинувшись парой слов с командиром вахтенного поста, выслушав свежий анекдот, Егоркин с сожалением обнаружил, что на его новом пальто правый рукав слегка порвался по шву, не выдержав перегрузок в ходе спортивной разминки у дома старого товарища. Был повод обругать братский дальневосточный народ и новые хреновые времена — что он и сделал от всей души, ворча на весь засыпающий корабль.

В коридорах деловито урчали вентиляторы, разгоняя подогретый сухой воздух, пахнущий теплым металлом. За бортом – отнюдь не май-месяц. Он пошел к своему обиталищу.

 В каюте он отдраил иллюминатор, впустив свежее морское дыхание залива в крошечное обжитое помещение.

Александр Павлович умылся, и уж совсем было собрался укладываться в койку, даже очки достал (которые ото всех прятал — не привык, и пока стеснялся, как признака почтенного возраста, отчаянно сопротивляясь старению) и книгу для мирного ночного чтения подобрал, сказку для взрослых, фентэзи, предвкушая удовольствие от выдуманных приключений. В этот самый момент его вызвали к командиру. Тот, видимо, уже знал, что Егоркин на борту.

— Интересно, за каким таким делом в ночь-заполночь я ему понадобился? И какой подлый бес его на это сподобил? — ворчал он вслух, натягивая тельник, влезая в форменные брюки, вытаскивая из шкафа китель с планками наград. Были среди них и боевые, да только кто теперь в них понимает? Видел он как-то капитана 1 ранга из главного штаба с колодкой юбилейных медалей «вверх тормашками». И — ничего, ходил себе из угла в угол, и никто даже не засмеялся. Чтобы смеяться, нужно было хотя бы знать «Положение» и понимать комизм момента. А раньше бы .. Хотя – стоп, раньше бы такого комизма просто бы не было – по определению.

Поднялся в каюту к командиру, постучал, спросил разрешения, доложил о прибытии по приказанию, мимоходом подчеркнув обращение «Товарищ командир!»

 Капитан 2 ранга Береза Сергей Олегович, лихой всепогодный и всепроникающий старпом, как его звали за спиной местные зубоскалы, был всего лишь ВрИО командира, это знали все, и дальнейший ход событий был неясен. «В низах» эти события обсуждали вовсю, но у Палыча на всё было свое мнение! И он при всех так обращался к Березе, вставляя «Товарищ командир!» к месту и не к месту. До сего времени они чаще обращались друг к другу по имени отчеству, по старой корабельной традиции и долгому опыту совместной службы, еще с времен березиного лейтенантства. Но вот теперь, когда вместо своего Березы на заслуженное им командирское кресло на ходовом «Михайловского» пытались подсунуть «варяга» с сомнительной служебной репутацией, которому их родной корабль будет «по фигу» … свое отношение надо было подчеркнуть, что, в общем-то, вполне соответствовало известному, несколько фрондерскому, характеру старого служаки. Как было известно Сергею Олеговичу из надежных источников, Егоркин твердо решил увольняться в запас и сесть на военный пенсион, в очередной раз в этом году, а посему находился в состоянии зеленой хандры. В который раз он нудел вечерами в мичманской кают-компании о том, как перестроит отцовскую усадьбу и какую клубнику с карасями он станет там выращивать. Что-то из них – на грядках, а кого-то в пруду, собственноручно отрытом и заселенным элитной рыбной молодью.

Жена даже как-то тому радовалась, но … не верила ни на грош! Уже было! Она молчала, чтобы не бесить ни себя, ни супруга до поры, до времени! Друзья тоже не перебивали, а лишь подбадривали да понимающе кивали. Бойцы были наслышаны о некоторых особенностях старшего мичмана, и наиболее умные старались вообще не попадаться ему на глаза. С чем черт не шутит, а у этого мичмана глаза были не очень шутливые, так что …

По случаю ночного времени, Сергей сидел в кремовой рубашке с погонами, без галстука, расстегнув ворот на две пуговицы. На столе лежали брошюры каких-то «наставлений», папки с приказами вышележащих инстанций.

 — Вот, учусь настоящему делу военным образом! — пояснил капитан 2 ранга, широким жестом обвел все это бумажное богатство.

— Понятно, зачеты командирские ждать не будут! Начальство ждет, поди? Вмиг больно покусает, коли затянете! — согласился Палыч осторожно, ожидая продолжения. В самом деле, не пожаловаться же на тяжести воинской службы пригласил его к себе командир.

— Палыч, чай будешь?

— Товарищ командир, вы уж выкладывайте, зачем вызвали-то? — решил поскорее решить свои сомнения мичман, несколько отходя от протокола официальных отношений.

— Значит, безобразия нарушаем? — поинтересовался Береза. — улицы от темного элемента чистим, милиции помогаем? Инкогнито, прямо, блин, как Бэтмэн? Рыцарь в темном пальто? — продолжал ехидничать офицер.

Палыч сразу сообразил, откуда ветер дует. Тоже мне, логическая задача! Сложил два и два — подумаешь! Но сделал удивленную мину на широком, гладко выбритом лице.

— Это в смысле?

— А в прямом! Приезжал тут ко мне сосед, по дому, мы с ним иногда в шахматы играем и не только … На этот раз -так, просто чайку погонять — знает, что я не сплю. И чай, кстати, в отличие от него заваривать умею. Флот – это флот, а не ментовка, при всем уважении! А ему всю ночь еще дежурить по нашей флотской столице. Он в криминальной милиции высокую должность занимает. И вот какие он мне загадки загадывает — вы, Александр Павлович, послушайте. Вдруг да поможете отцу-командиру? Ищет, понимаешь, милиция целых полгода одного бандита — он у них сержанта порезал при попытке задержания. Так нет его, провалился, думают, в ад, где ему, собственно, и место! А тут, сегодня, — во дворе обычная пьяная драка, жители вызвали патруль ППС. Те приезжают почти сразу, и что видят? А там, прямо под рябинками кто-то трех бандюков кучкой сложил. Лежат, отдыхают, пошевелиться боятся. Кто их так — сами не знают, что-то взорвалось, говорят. Но кое-кому из них теперь ярко светит тюремная больница!

— Вы смотрите, чудеса какие бывают! — восхитился Егоркин, -опять же — справедливость и Божья кара! Святая пятница сегодня, мне на улице ребятки напомнили!

— Еще бы, его башкой стальную урну погнули!

— Ну уж и башкой, ну уж и стальную! Обычная она была — из хилого кровельного железа! Так, погнул чуть-чуть — но не башкой, а всем своим весом!

— Ага! А ты Палыч знаешь, что один из них в спецназе подготовку проходил?

— Ну да? А я что говорил? Не помните? Так еще раз скажу — в этом мире все портится! Двоечником был, наверное, засранец, двоечником и остался! Тьфу! Если какой-то прохожий дядя походя отметелил спецназовца и двух его корешей — его инструктор должен запить горькую со стыда, плюнуть с утра в зеркало и уехать на дачу розочки с лютиками сажать! До конца жизни! Это если по совести … Хотя ее теперь, эту самую совесть, даже очень высоким начальникам не выдают. А тут – простой инструктор! Не говоря уж … Вот в наше время …

— Палыч-Сан! Вы мне зубы не заговаривайте! Как вы это умеете — плавали, знаем!

— Ну, дык, это — да … а я-то здесь — при чем?

— А если бы ножом вас пырнули?

— Так не пырнули же!

— А менты бы поймали?

— Ха, эти? Щас!!! Пусть идут учить уроки! Да меня в Африке мапутовцы не поймали в родных им джунглях!— хвастливо заворчал Егоркин, — Они же дети, ей-богу! А все-таки, я-то при чем? Приоткройте завесу тайны, о всевидящий!

— А кто на весь пароход китаезов материл, мол, пальто на соплях сшили? Я позвонил вахтенному, тот сказал, что порван правый рукав по шву. Я вспомнил рассказ соседа … и некоторое боевое прошлое моего старого товарища и сослуживца, сложил, как говорится, два и два — вот и все!

— Пуаро! — восхищенно воздел глаза к подволоку Егоркин

— А то! Прогиб засчитан! — кивнул Сергей Олегович и ткнул кнопку звонка вестового кают-компании. — А теперь колись, Палыч, как дело было!

— Между нами?

— Обижаешь, товарищ мичман! – скорчил возмущенную физиономию старпом

— Старший мичман, между прочим! Значит, так! Заметил я, что эти три обормота пасут парочку — лейтенанта и девушку. Те с кабачка, видимо, шли, кто-то кого-то из них, видимо, «снял»! А у этих я трубу приметил, хоть ее и в журнал завернули. Как оказалось, у них еще и нож был! Правда! Но не помогло!

— И пистолет! В милиции при обыске у одного из них нашли! – добавил старпом масла в огонь.

— Правда!? Ух, ты! Я не заметил, не обыскал – старею. Матерь иху в пятницу во все огрехи мироздания! Вот бы в воскресенье по бутылкам-то попалили! Патрончики поискали в загашниках! Поделились, куда делись бы! Эх! – дурашливо пожалел Палыч, — Точно — долговременный абонемент на казенные харчи кто-то заработал! Вот и все проблемы!

Смотрю я на это и смекаю — начнут сейчас они парочку потрошить, лейтенант при девке не побежит, и потрошить себя не даст. Отмахнуться — у него нет шансов, значит, как минимум покалечат его эти гады! Они пьяные, злые и безжалостные, да и на офицерах такая братия неудачников часто злость срывает, как на антиподах! А вот со мной у них возникнут кое-какие проблемы … Ну, думаю, пусть попробуют, авось?

— Они и попробовали! И трудности у них сразу возникли — вроде порванных сухожилий, треснутых черепов, и мятых ребер … — перебил старпом мичмана.

— Товарищ командир, так ведь не все так мрачно! Зато у них времени теперь подумать о своей пропащей судьбе достаточно. Опять же — хлеб насущный ежедневно гарантирован … скромное меню будет, это правда! Но не хлебом же единым! Кстати, я их еще страховал при падении, мягкую посадку обеспечивал, так сказать … Да и не я этот цирк начал!

— Ага, прямо мастер-класс в спортзале! — с некоторой завистью подкусил его Береза.

— Ну да, а ребра быстро срастаются, первую неделю — две только кашлять будет больно! Со слезами! Потом шарики или там грелки резиновые понадувать на сколько здоровья хватит, или – пока не лопнут. Презервативы тоже сойдут, ежели нет ничего другого!

— А это еще зачем? – удивился Береза.

— Э-э-э! Вот не занимались вы борьбой, начальник! И не роняли вас на ковер или асфальт со зверской силой! Опять же и сапогом по ребрам на спаррингах вас от души не били, прикладами тоже не потчевали, со скал вы не падали …

— Как много я в своей жизни пропустил, оказывается! – вслух «огорчился» капитан 2 ранга.

— Объясняю доходчиво – нетерпеливо мотнул головой бывший морпех — Вдруг когда – не дай Бог пригодится! Чтобы ребра правильно срослись, и не сдавили легкие, ни в коем случае не лежать, изображая из себя славного Илью Муромца до 33 лет жизни в жалостной позиции! Помните, калики перехожие слезьми на нем отливались, а? Надо ходить туда-сюда, и что-то надувать, напрягая дыхалку! Чтобы все было, в итоге, как надо, иначе – хана! Свои же ребра собственные легкие проткнуть могут! Опять же — рубцы и спайки не там, где бы надо! Так что, кто попадет в госпиталь с переломом ребер – отоспаться не получится! Еще сто лет назад, на срочке, врачи-универсалы в центре подготовки нас учили. Личный опыт! Сколько раз опробовано на своей собственной помятой всякими недоносками конструкции! – авторитетно заявил Палыч и продолжал, по существу: — Продолжаю отчет по боевым действиям: Так вот, засветил я им свой «лопатник», а они и клюнули, как последние идиоты … А дальше – все скучно и не о чем даже рассказать-то!

 Прибыл вестовой в белой форменке, сразу с подносом, на котором стояли розетки с вареньем, какие-то сушки в тарелочке.

Береза кивнул, вестовой оставил поднос на столе и вновь растворился в проеме двери. Старпом, решив, что на сегодня с него науки вполне хватит, сгреб все брошюры и тетради, запер в сейф и опечатал его своей печатью.

Палыч, прихлебывая чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, обстоятельно рассказал о приключении, о городских слухах, впрочем, не влезая в детали – а то Береза обзавидуется.

Но тот лишь кивал, в такт неспешной речи мичмана. Мысли его были далеко от веселого рассказа мичмана, старающегося его подбодрить. Палыч был форменный авантюрист, которого было очень трудно загнать в тупик. Он никогда не отказывался от любых приключений и рискованных мероприятий. Более того, случалось – и не раз, что он сам искал себе приключения на обратную сторону интеллекта.

3.  Пиратская баллада

Вот, например, на боевой службе во время сопровождения конвоя «торгашей» удалось захватить старую рыбацкую «лайбу» с экипажем в десяток чернокожих оборванцев. Они претворялись рыбаками – известное дело! Оружие-то свое они успели смайнать за борт по-тихому, молодцы, а вот с вертолета заснять на видео этот основополагающий момент – нет. Растяпы! У них хватило ума и науки не вступать в огневой бой с БПК первого ранга. А жаль! Нашим ребятам очень бы хотелось, но на «лайбе» ни одного полного придурка не нашлось.

Все документы расследования — сплошное переливание из пустого в порожнее, а несколько стреляных гильз калибра 7, 62 и несколько тряпок в ружейной смазке никто даже косвенными уликами считать не будет.

Сидел старпом на ходовом, и сетовал досужей публике на неудачу и дурацкую ситуацию – придется отпускать, а они отвалят на своей лайбе и вслед нам по… это самое, такие случаи бывали, командир французского фрегата матерился в таком же случае на два океана. А что поделать – нет теперь закону … как у Владимира Семеныча поется …

— А раньше было так – я у Иванова еще в училище читал, — пояснил Береза — Перед самой войной эсминец из ордера авианосца адмирала Нагумо нашел в море ограбленный пароход с ограбленными пассажирами и изнасилованными женщинами, а потом догнал пиратскую шхуну. Те — в отказ, оружия нет, я. мол, не я и лошадь не моя. Но пассажиры опознали бандитов, эсминец шхуну за бакштов и под борт авианосцу подволок. А там – все просто! Морской суд из трех офицеров, два свидетеля и все дела! — Береза оглядел заинтересовавшуюся публику. Бойцы, сигнальщики и дополнительные вооруженные наблюдатели внимательно слушали.

— Так вот, порядки были такие – капитана и помощника сразу по нокам рей распределили, даже глаза не завязали, мешок на голову и – привет! А с командой было так – ставили их на колени прямо на палубе, и были мастера кен-до, с катанами. Японские офицеры флота и тогда еще самурайским искусством увлекались. Только волновались – если не с одного удара башку снести – позор на все джунгли!

— Другие законы были! – вставил рассудительный механик

— Вот то-то и оно! – а сейчас такие законы, что и очевидное надо доказывать, а эти бандар-логи только радуются! – сплюнул раздосадовано старпом,

— Вот пойди докажи, что эти черно … эт-самое, не рыбаки, а — бандиты! – вставил злой Егоркин

— Так они сами возражают, говорят – повстанцы, да и вообще – не грабят – де. А за средством для пропитания выходят на большую морскую дорогу! Вона как! – сказал заместитель командира по воспитательной работы Родионов, — а вы, Александр Павлович, как-то уж некорректно пленных называете!

— А что, у них эта самая кормовая, седалищная часть – зеленая, что ли? — «изумился» старший мичман, — Нет? А чего тогда на черное-то обижаться?

Через некоторое время старший мичман Егоркин вместе с главным боцманом постучали в каюту старпома.

— Разрешите, Сергей Олегович? — спросил Палыч, и получил «добро» Они .вошли. Александр огляделся и вдруг заметил над старпомовской койкой … катану. Да-да, тот самый самурайский меч, о котором недавно шла речь!

— Откуда он у вас, товарищ капитан 2 ранга? — приятно удивился мичман.

— Да у «маслопупов» в мастерке нашел и приватизировал, как незаконное холодное оружие!

Егоркин осмотрел клинок. Кто его оковывал и оттачивал – дело знал, и очень неплохо. Придраться всегда можно, но мастер был заметен в каждой детали. Клинок, видимо, сделали из рессорины, несколько раз отпуская металл и проковывая его с обеих сторон, охлаждая в масле. А потом оттачивали! Сталь была упругой, меч сам летал, взлетая вверх ласточкой, падая вниз соколом. Вещь! А вот рукоять, эфес значит, подгулял – не ухватист вышел!

— Да, наверное, в последнем ремонте кто-то всерьез занялся! – уважительно отозвался и боцман.

У авантюриста Егоркина моментально родилась идея. Пока она еще окончательно не выкристализовалась, но уже начинать что-то делать и проектировать было уже можно. Например …

 Пленные сидели в одном из пустых кубриков, под охраной двух бойцов с автоматами. По приказанию старпома, патроны были досланы в патронники, а матросам было строго –настрого запрещено приближаться к пленным. Если тем чего неотложно понадобится – вызывать начальника караула с подкреплением. Береза был наслышан, на что были способны пираты. На что были не способны его матросы – он предполагал, поэтому так и распорядился.

Вдруг, под самый вечер пленных вывели из темного кубрика, якобы продышаться на свежем воздухе. Усадили на палубу и приковали наручниками к трубопроводу. А то вдруг кинутся за борт! Оно бы и не жалко, леди с дилижанса – пони в кайф, как говорят наши вероятные друзья –англичане! Возни меньше, да и вообще… Но так ведь отвечать, что потонул без камня на шее и ли завяз в акульих зубах – вон их сколько вокруг, все ждут когда им коки вывалят остатки пищи после ужина!

Вдруг из тамбура на шкафут вышел на шкафут капитан 2 ранга Береза, старательно задраив за собой дверь, чтобы холод захлебывающихся кондиционеров на обогрев Африки не расходовать. С отсутствующим видом он принялся обозревать горизонт спокойного сегодня океана…

Около пленных стоял старший лейтенант, штурманенок, очень неплохо владеющий и французским, и английским, ибо папа его был дипломатом среднего уровня, кочевавшим какое- то время по Европе, а его отпрыски даже учились в местных школах.

В поля зрения пленных и офицеров появился Егоркин и его опричники. Мичман был одет в шорты, по пояс голый. Волосатая грудь его была забрызгана свежей кровью, лицо прикрывала алая маска. В правой руке его была катана, которую он протирал от крови белой тряпицей. Красное на белом … Два контрактника поднесли к леерам туловище без головы, и левой руки. Матерясь, они раскачали и бросили за борт туловище, а затем вытряхнули из мешка голову и руку. Все это с шумом плюхнулось в море.

— Что это, мичман? – спросил старпом

— Да вот, говорить не хотели! Гордые были! Да примут их беспутные души местные боги!

У ватервейса образовалась густая красная лужа, со сгустками. Мозги, наверное! – предположил контрактник. Стоявший рядом матрос из БЧ-5 с обрезом с ветошью, как-то резко брыкнулся в обморок. Оказавшийся рядом врач сунул тому в нос тампон с нашатырем.

— Проваливай отсюда, телок! – рявкнул на него боцман, оказавшийся «случайно» рядом.

Два контрактника вынесли сюда какой-то пенек, смахивающий на камбузную колоду, установили, проверили – не качается ли, застелили куском сукна от старой шинели, и встали рядом, расставив ноги и заложив руки за спину.

В это время старший лейтенант скучным голосом, по английски комментировал происходящее.

— За что их? – спрашивал седоватый африканец в серой курточке,

— Да говорить не хотели того, что эти головорезы просили – сквозь какое-то подавляемое всхрюкивание отвечал молодой офицер.

Среди пленных возникло какое-то волнение, они стали оживленно переговариваться между собой.

Тем временем контрактники, тоже по пояс голые, но не такие колоритные, как Палыч, выволокли еще одного обреченного. Тот совсем потерял самообладание и даже идти не мог, его ноги в синих джинсах безвольно волоклись по палубе. Матросы чертыхались и зло пинали его.

С силой бросив его на эту плаху, бойцы отскочили в сторону. Егоркин с ужасающем хеканьем обрушил на него свое оружие. Отсеченная голова покатилось к ватервейсу. Доктор подошел и спокойно осмотрел труп. Бойцы, только что расположившиеся на верхней палубе, побледнели. Половина из них просто растаяла, перебежав на другой борт. Кое-кто просто посерел лицом. Нифига себе! Вот такого они не видели, не слышали наяву, да и не во всяком кино ожидали!

Боцман взял голову, понюхал, брезгливо скривился и выбросил ее в океан..

Все было в алой-алой крови, которая быстро густела, прямо на глазах. Одного из пленных рвало, просто выворачивало наизнанку. Лица остальных стали серыми.

— Ну, что? Теперь этих? Тоже не хотели говорить? – спросил Егоркин, небрежно кивая в сторону пиратов – чего даром мучиться, да и людей тоже зря обнадеживать!

Штурманенок перевел эти слова скучным голосом, будто случайно, из добрых человеколюбивых побуждений.

— С кого начнем? А то опять – плаху тащи, катану — точи, и палубу мой по новой от крови «пеногоном»! А он-то — дорог! И механик сожрет, и боцман – за палубу! – ворчал, по обыкновению громадный палач, прямо из страшных сказок – может — одним разом и все? Эй там, тащите им по последней сигарете, по последнему куску хлеба …

В это время штурманенок эмоционально осуществлял синхронный перевод – как на заре видеосалонов, только что не гнусавил

И тут пленных прорвало! Желающих дать признательные показания было с избытком! Вот только одна беда – никто из них не умел писать ни на каком языке. Кроме капитана.

 Через час-полтора к борту «Михайловского» подошло посыльное судно под флагом Нидерландов, с представителями Международных полицейских сил, за пленными. Вот им-то и передали протоколы признаний с подписями, заверенными свидетелями. Особого правового значения они не имели, но – всё-таки! Братва кинулась к ООН-овцам, как к родному папе, с мольбами – лишь бы не видеть Егоркина.

Зато на корабле все были довольны, что перепугали пиратов до потери всяческой сознательности. Опять же — развелечение. Перепугавшимся матросам прохода не давали! Ржали. Как стоялые кони! Вот только неизвестно. Как они сами повели бы себя на месте тех!

 Сергей Олегович Береза изумился очень искренне, а один представитель некоей организации, прикомандированный на поход, которого звали за глаза «Мохнатое ухо», издевательски интересовался — учился ли Егоркин в школе гестапо или преподавал там. Уж больно все натурально выглядело! А всего-то – старые рваные комбинезоны, набитые чем попало, протухшие по глупости коков свиные рульки, голова рыбы-капитана, с последней рыбалки, рыбьи потроха и другой хлам, плюс канистра с забродившим итальянским кетчупом. Ну, а ассистентов в команде – хоть кастинг проводи, среди желающих. Фантазии и изобретательности – вагон и маленькая тележка! Каждый боролся с рутиной как мог! Но идея понравилась – вот только пленные вряд ли оценили все это как комедию. Зато впечатлений было – лопатой не отгрести!

Надо сказать, что еще долго представители очень разных околофлотских организаций пытались разобраться, сколько было пленных, откуда они взялись и куда эти долбаные корсары подевались еще до прибытия ООН-овских полицейских представителей. Экипаж вертели, крутили, обнюхивали … но на том и остались. Чистосердечному признанию Егоркина и главного боцмана никто почему-то не верил, и смотрели на них из-подлобья и с ледяным недоверием , даже по приходу в базу. И мало того – братва с других кораблей, завидя Александра Павловича, замолкала и долго глядела вослед. С разными чувствами, надо сказать – от возмущения до восхищения.

И лишь иногда Палыч–сан полушепотам говорил «соучастникам»: — Как вышло–то! Песня! – и довольно фыркал себе в роскошные усы. Слаб человек! И никто, оказывается, не чужд тщеславию, просто умеют его скрывать – кто лучше, а кто хуже! Надо сказать, есть среди нашего брата и такие, которые даже и не пытаются скрываться! Надо же – старались, старались – и – на тебе! Фигушки!

4. Корабли встречают добрые старые причалы и злые новые проблемы.

 

После удачного завершения боевой службы и возращения из синих океанских далей встали новые проблемы. Это только в море кажется – вот придем, вот привяжемся – и начнется жизнь райская! Ан – нет! Даже не рутина с отчетами и послепоходовыми ревизиями всех служб – это понятно и неудивительно! Такова селява! – как говорил замполит корабля. Так его должность раньше звали, а вот теперь – главный воспитатель этого плавучего пионерлагеря. По мнению начальника штаба дивизии, слово «воспитатель» у него вызывало только три ассоциации – детсад, пионерлагерь и ИТК. С военным кораблем это слово вязалось слабо, и он упорно называл офицеров этой специальности замполитами или людоведами, отмахиваясь от желающих поправить его. Все кто его пытался поправить – уже давно знали, куда им надо идти, и никто уже больше не совался к нему с заумствованиями.

А исподволь подкрадываются всякие другие большие и малы проблемы и задачи, заботливо подготовленные вам начальством! Например, до недавнего времени все было ясно – командира уговорили сходить на свою крайнюю боевую службу, с условием что его кадровая перспектива в Питере будет решаться параллельно, и до возвращения и формальной сдачи дел приказ и должность подождет. В том институте товарищ уходил в запас по возрасту и на пенсион особо не спешил. На пенсию, как и к Богу опозданий не бывает! Такое положение дел устраивало высшее командование и все заинтересованные стороны.

Должность же командира «Адмирала Михайловского» была твердо обещана Березе комдивом, как само собой разумеющееся развитие событий. И командирское кресло и широкий шеврон на рукав он давно уже себе наплавал и выслужил! Впрочем, по мнению командования до флота включительно, альтернативы-то особой ему и не было. И прохождение службы, и молодой перспективный возраст, и личная грамотность и компетентность – все соответствовало «требованиям момента». Даже сам комфлотом отмечал его успешную борьбу за морскую культуру дикими способами!

Улавливая настроение своего начальника и старого сослуживца, Егоркин влезал не в свое дело, еще и не очень корректно ворочаясь в его душе. Да, и так ласково и трогательно, как танк в огороде …

— Чего, кто-то дорогу перешел? Да вы не бойтесь! Рассосется! Командир, курить-то у вас можно, а?

— Валяй! – махнул рукой Береза

Палыч продолжал: — Корабль – серьезная единица, и не всякий «породистый» кандидат сам на нее согласится. Даже если у него «мохнатая лапа». Моряками в отдаленных штабах не становятся! Даже представители известных морских фамилий все равно проходят свой путь по карьерной лестнице сплошь по корабельным палубам! Конечно, не на МПК и тральщиках, но в морях и они проводят годы и годы! Так что …Да кому я это, черт возьми, говорю, а?!

— А ты, Александр Павлович, представь-ка себе: вдруг, неожиданное известие – корабль ставят в резерв второй категории в связи с абсолютно неясными перспективами ремонта и восстановления боевой готовности материальной части и корабля в целом. – поделился старпом своими соображениями —

И, по данным нанайской разведки, от «засланцев», бывших офицеров дивизии, оказавшихся и уже окопавшихся в высоких штабах и главкоматах, стало известно о намерениях запустить этот еще не старый – по сегодняшним меркам – боевой корабль на «иголки». Не сразу – но через год, через два … — Береза сделал несколько глотков уже остывающего чая и поморщился – Ты улавливаешь ситуацию?

— Правда, что ли? – опешил Палыч–Сан.

— Нет, блин, шучу! Такими вещами? Наш БПК превращается в единицу отстоя, музей, плавгостиницу для пребывающих высоких делегаций и командировочного люда. И, конечно, в неисчерпаемую кладовую запчастей для более удачливых собратьев! А также такой вот кадровый «файлообменник» — к нам – всех тех, кто не годен для нормальной морской службе на кораблях, а от нас – всех тех, кто доказал свою пригодность. Можно и прикомандировываться – чтобы флагмана присмотрелись То есть – командую таким «отстойником» особого вреда не нанесешь, ибо в море командир будет ходить в лучшем случае как стажер-наблюдатель, за которым будет досмотр в в четыре глаза!

— Да так всегда было, товарищ командир! Посмотрите на других корабли отстоя или уже почивших в бозе! Так и тянет поднять стаканчик за помин их стальных душ, никого не предавших, никого не продавших! За их светлые, дорогие нам имена! Тоже мне, предсказание Глобы! – отмахнулся от мрачных пророчеств старпома усталый Егоркин, — Кстати, Сергей Олегович, а стаканчика чего-нибудь у вас не найдется, а то я – сбегаю? За помин, да и по случаю – Палыч бегло глянул на корабельные часы старой конструкции над головой Березы – уже двадцать минут как наступившей субботы, а?

Спорить, призывать к субординации, намекать на «Корабельный устав» и прочее было смешно и глупо. Не было у Сергея таких парадных мыслей. Пришлось тащиться к секретеру, и доставать из потайного ящика красного дерева бутылку коньяка, рюмки и прочее, что демонстрировало бы гостеприимность хозяина. Вроде бы и не хотелось, но, однако есть случаи, когда просто – надо!

Выпили по одной, потом – еще.

— Всё! Хватит! – решительно заявил Палыч. Он был прав – хозяину прекращать такое дело не полагалось – могут обвинить в скаредности и снобизме по различиям социальных статусов. Гости разные бывают! А положенный ритуал уже соблюден!

— Итак? – спросил Александр Павлович, демонстрируя переход на деловые рельсы и давая понять, что он – весь внимание. С ним было легко, все сказанное умирало в нем, кроме того у него в таких вопросах не было личной заинтересованности – ибо он не был офицером, но располагал огромным опытом службы и внушительной библиотекой случаев – на все повороты военной судьбы и жизни, в невероятных служебных и бытовых аспектах. Кроме того, никогда за ним не водилось хотя бы в мелочах сдать своих. Мичман старой закалки, и хоть в разведке, хоть просто на корабле такого в те годы просто не водилось! В голову просто не приходило – и все!

Береза, опуская фамилии и узнаваемых авторов, не вникая в детали, излагал: — Когда родились эти слухи в столице, как тут же возник интерес к кораблю. Но – совершенно другого плана, рассматривая престарелый корабль как кадровый трамплин для представителя одной нужной фамилии – он отвлекся на закипевший чайник, щелкнувший выключателем, и продолжил: — А что? Несмотря на полное изменение нравственных и служебных ориентиров, где вместо всего остального на первые места выходили личная преданность и ли принадлежность к определенному клану или к группировке нужных людей, на среднем уровне все-таки соблюдались какие-то кадровые нормы здравого смысла. Вот именно на таком уровне никто бы не поставил командовать кораблем или полком … ну, скажем, начальника мебельного цеха. Директора мебельной фабрики во главе всей структуры обороны запросто, а вот командовать полком – это уж фигушки, тем более верную подружку к нему начальником тыла тоже не поставят – тут тонкости знать нужно!

Береза усмехнулся своим мыслям. Поэтому, кое-кому очень нужно высидеть год- другой на корабле, А потом запись в личном деле, и – ага! В высокий московский кабинет – прыг! И в «дамках»! Жизнь удалась! И еще лучше будет, если к «адмиралу Михайловскому» придет неумолимая Кердык –аби!

— Кто-кто придет? – опешил Палыч-Сан

— Персонаж такой сказочный, вроде как лохматый самец полярной лисы … белый или голубой, Только в виде бабки из восточных степей.

— Ха! Дошло! Что-то затормозил! А. ты … блин, вы в этом смысле? Ага! То есть — полный расчет?

— Угу … где-то так! И ты понимаешь, что за нашего «Адмирала» никто не будет бороться, если его командир заинтересован как раз в обратном?

— То есть – у вас теперь не только личный, пардон, шкурный интерес, так еще и …

— Вот именно! Ладно, пошли спать! Сегодня у меня сход, помощник и механик сегодня рулить будут. А я попробую выспаться , так сказать – в кругу семьи!

— Святое дело! — Егоркин опять поднял вверх не зажженную сигарету, а капитан 2 ранга согласно кивнул, перевел взгляд на свою семейную фотографию на столе, и улыбнулся свои мыслям.

— Ты знаешь, Палыч, я очень хочу дождаться, когда у дочери подруги моей жены будет день рождения. Мне наплевать, будем мы приглашены, и вообще – будет ли торжественный ужин! Нет! Я ей все равно куплю и вручу подарок! Лучше, конечно, чтобы это было в субботу вечером! – вдруг неожиданно сказал Береза, мечтательно прищурившись, как бы представляю себе неведомую собеседнику картину.

— Представляешь, в прошлую субботу, в день моего схода, пригласили мы некоторых друзей на день рождения сына. И Нефедовых, с работы жены – тоже! Они пришли, как порядочные, поели–попили и вручили Алешке шикарный автомат. Да-да! Стреляет, грохочет, гад, как настоящий, сверкает лампочками и палит резиновыми ракетками из пружинного подствольника!

Ладно! Все вроде хорошо! Балбес опробовал все подарки, но автомат оставил у этого садиста самые неизгладимые впечатления! Отобрали мы у него эту игрушку и уложили спать. Фиг там! В шесть ноль –ноль, без команды и объявления войны, этот достойный внук моей сумасшедшей тещи открыл ураганный огонь и залепил ракеткой в ухо жене. Я тут же получил от нее подушкой по голове! Нет, ну правильно! Чего разбираться, муж виноват уже по определению, так сказать, априори! И за что? Малолетний бандит был, конечно, обезоружен! Но он включил ультразвуковую сирену, до конца разбудив свою мамашу и еще половину девятиэтажного дома. Кошмар, кино и немцы, каждый немец – с собакой!

Так вот, я уже неделю вынашиваю садистские мысли о дне рождения их дочери. Дай Бог дожить! Да я в отпуск не поеду, но на день рождения она получит самый большой и звонкий барабан! И именно – в субботу или в пятницу!

— Слушай, Сергей Олегович! – загорелся идеей старый мичман, — Я тут в одном магазине видел такую детскую музыкальную установку – что-то вроде имитации звуков ударно-духовых инструментов! Во класс-то будет!

— Где? Давай адрес магазина! Мстя моя будет ужасной! – вскричал обрадованный Береза, и на его крик примчался встревоженный вестовой.

— Что не спим? Брысь! – шикнул на него старпом – взяли моду ошиваться в буфетной, а с утра рыдать на весь пароход, что всю ночь работал, как трактор «Фордзон» в кочковатом поле! Смотри у меня! Плачут по тебе строевые занятия! Будем вбивать в тебя воинский дух, как в роте почетного караула, жаль времени для этого мало осталось!

5. Встречи на корабле

Утром пришел замполит Марат Ивков, тоже не оставшийся равнодушным. Кому-то очень-очень нужно было осуществить не очень уж порядочные планы! Связавшись с Москвой он попросил некоторых компетентных людей прояснить ситуацию.

Все было так, и даже хуже. Якобы денег на ремонт «Михайловского» не выделили, и процесс его «разграбления» реально вставал в близкой перспективе!

Суббота началась не лучшим образом. Раздраженный и уже заведенный с утра командир дивизии вызвал к себе и озаботил встречей группы журналистов. Заодно за что-то выдрал, а вот за что – никто не понял. Сергей Олегович понимал необходимость прессы, но к журналистам относился с осторожностью, как к необходимому злу.

— Ты еще раз пройдись по кораблю, убери подальше всяких языкатых. Эти журналюги все равно чего-то нароют, чего-то перевернут … но чтобы так, не очень! Как там у них — дайте мне хоть точку опры и я обделаю вас на всю землю! Да, как-то так! И они точно могут вывернуть наизнанку любую фразу – и глупую и даже умную. По их материалам, вырванным из общего контекста, легко можно присвоить «Героя» дьяволу, и осудить любого, на ваш выбор, святого! – наставлял бдительный комдив Гаврила Иванович, которому перепало от души в начале смутного времени, когда он был еще старпомом «сторожевика».

— Не кстати эта пресса вообще, тем более сейчас! Да еще в субботу, когда – большая приборка, когда – помывка личного состава, когда бойцы носятся голяком по коридорам нижней палубы … Не самое фотогеничное зрелище! Еще нудизм пришьют!

 Быстро собрал офицеров и мичманов смены обеспечения, заинструктировал до безобразия и вверг их в народ! Обходя надстройку, он случайно подслушал интерпретацию Егоркина. Построив команду на шкафуте, облаченный в черный комбинезон, вооруженный интегралом, Палыч вещал:

—Так, значит, внимание! Сегодня несут к нам черти на закорках журналистов из самой «Комсомолки», из самой Москвы. Смотреть на них разрешаю издалека, а кто откроет свой рот – будет своим языком паяльник студить! – пригрозил мичман с самым серьезным видом.

— Так они же про правду спрашивают!

— Ну, и тем более! — сказал старшина команды поучительным тоном, — Гражданским-то нашу правду не понять! А, знаете, как оно бывает? Вот, помню, как-то: начало осени, средняя полоса, речной туман, трава нескошенная, рекой, рыбой свежей пахнет. Это утро после Куликовской битвы. Где-то к полудню к Дмитрию Донскому подходит дежурный летописец из монастыря, низко кланяется, делает «ку-у» и спрашивает: — Свет– княже Дмитрий Иванович, расскажи, как ты войско Мамаево побил?

Тот и речет:

— А собрались мы с князьями да воеводами на военный совет, потом гонца послали. Гонец вернулся, принес еще два ведра… Продолжили планы строить, стратегию на картах рисовать.

Утром просыпаюсь, значит, глядь –ан лежу в степи, голова — гудит, доспехи – не по размеру, и все –мятые,. плащ –тоже чужой, сам — весь в крови, конь куда-то удрал, меч — сломанный, а вокруг – вся орда татарская валяется…. Бывшая!

И рядом, главное, князь Боброк – с большим фингалом, прямо из ведра воду пьет и оторваться не может, такая блин, он вкусная!

Говорят, Челубей первый тогда начал – привязался к Пересвету, все спрашивал: «Ты меня уважаешь?», грит. А тот — не то, не так понял, не то – языком уже не шевелил. — А ну выйдем! – орет Челубей, морда его лошадиная. Здоровый такой бычара, любимец Мамаев. Взлезли на коней кое-как, да с помощью братвы, в чем были и … Никакой техники безопасности – без лат, без кольчуг … как вы — на швартовку без страховочных поясов, без спасательных жилетов .. Да, кстати – запишите себе – еще раз кого поймаю – волны ждать не буду – утоплю сам, лично! Усвоили?!

Команда согласно закивала.

— То-то! – удовлетворенно констатировал старшина команды и продолжал: — Ну и началось – обе стороны как начали орать : «Наших бьют!». И такое мочилово пошло, что ты! В кино видели? Ага! Один Мамай ноги-то и унес – умный был, хитрющий, зараза! А ополчение враз отметелило генуэзцев, те орали громко и непонятно, но явно что-то оскорбительно-похабное в наш адрес. Так и ладно бы материли – оно бывает, куда без этого, а то издеваются! Да кто же стерпит? Ополчение московское до сих пор куда-то наступает, пока опохмела себе не найдет! Вон, уже где-то у хохлов какую-то мирно пасущуюся орду разметало! Под руку попались …

Правда? Правда, точно вам говорю! А что мы в учебниках читаем? Не то? Ага! А я вас спрашиваю, молодежь: кому нафиг нужна такая правда? Вот именно, матерь вашу! А вы мне говорите!

Вот и пришлось летописцу его мемуары редактировать, а то перед людьми за княжество стыдно! Опять же тень на боевую подготовку и наш моральный облик бросает! Да и генералы наши пьют не больше других, а тут-то другое получается …

С тех пор, значит, вождям разным без подготовки интервью давать запрещают! Хорошо еще – наш попался! А ежели бы из Ватикана, или из Арабии какой? Репутация страны под угрозой, тут соображать надо! Так что, запомните правило — заметив высокое начальство или журналистов, или съемочную группу умный и воспитанный матрос скрывается в глухих дебрях внутренних помещений корабля, прячется в боевой пост и опечатывается снаружи. Кто будет отвечать на вопросы, кого будут снимать – все уже знают, проинструктированы и переодеты! Все ясно? А так – задаст вам кореспондент хитрый вопрос, а вы ему – простой-простой ответ, Он вам – «Спасибо» и «Адиос, мучачос!». А потом в газету или в программу вас какую – да со своими комментариями! На следующий день – вашему командованию столько вопросов вышележащие товарищи назадают! Не отгрести им будет! После таких вопросов вас будут бить чем попало и как попало – там где поймают! Так что имейте ввиду! Хау! Я все сказал! – закончил Егоркин и стукнул себя кулаком в грудь – как в фильмах про индейцев, из его безоблачного детства!

 — Ух ты! А вопросик можно? – восхитился долговязый розовощекий старшина второй статьи с правого фланга

— Валяй!

— А вы потом этого летописца лично рихтовали? Прямо на Куликовом поле? Или кольчугу рваную все-же сменили до того? — потупил очи долу старшина Миша Волченко.

— Да, Волченко! Я все больше убеждаюсь, что ждет вас в ближайшем будущем ясная травматологическая перспектива! Это – как премия за вашу иронию и подколки! Будете в Мурманске – спросите любую вокзальную цыганку, если их еще всех милиция не извела! Так вот – она вам то же самое скажет! Нет, здесь вас бить, скорее всего не будут! Тут и законы кое-какие имеются, забота о личном составе и кое-какие реальные санкции мордобойцам все же светят! А на гражданке? Вот как уволитесь – сразу страховку-то себе и выправляйте! Ей-Богу, вам-то уж точно пригодится!

 Народ разулыбался, но – скромно и молча.

— А ответик можно, Волченко? – ехидно спросил Палыч

Тот тяжело вздохнул. А что? Тут вовсе не надо быть Вангой, чтобы предвидеть ближайшее светлое будущее.

— А чегой-то у нас какие-то лужицы в бомбовом погребе, опять же цепи элеватора в каких-то безобразных ошметках … Продолжать?

— Никак нет! Разрешите приступить?

— Давайте! Доклад в 21.40!

Народ безмолвствовал… вот так всегда с нашим мичманом! Но это где-то глубоко-глубоко про себя.

6. Одноклассники

А утром, сразу после завтрака, Сергею Олеговичу позвонил Георгий Вениаминович Каменский. Кто это такой? Да, вот именно — отрицательный, то есть – антигерой всего данного повествования! Радостным тоном он поведал, что горит бездымным напалмовым желанием встретиться и кувыркнуть пару – другую рюмок со старым приятелем, с которым сидели в системе, как принято было говорить со времен Морского корпуса, за соседними конторками.

Кстати он привез собой из столицы, из Шереметьевского Duty-free бутылку восьмилетнего «Джека Дениелса», и будет рад, если Серега Береза примет этот сувенир. Вот так – позаботился Жорик и о том, какие теперь вкусы теперь у однокашника. Но он никогда без причины не тратился! Каждый его ход должен был иметь продолжение – как в шахматах. Значит, имел особый интерес!

 Кандидат и конкурент прилетел из Москвы, так сказать – оглядеться на месте – это уж, извините, к бабке не ходить! Береза хорошо знал еще по родному училищу, и даже – факультету. Во время учебы Жора Каменский был нормальным, компанейским курсантом, от помощи не отказывался, ребят поддерживал по мере сил, в стукачестве тоже замечен не был. Словом – как все.

Но Сергея даже в те легкомысленные времена где-то коробило от его прагматичности, хотя он и не забивал мозги какой-то психологией и жизненной философией.

В элитном училище, на престижном факультете среди курсантов было достаточно представителей звучащих фамилий. Глядя на отпрысков известных чиновников, дипломатов, политиков, не говоря уже про высокопоставленных военных, Георгий насмешливо щурился, и говорил: — Да, Серега, родителей мы себе не выбирали – не получилось! Зато мы вполне в состоянии выбрать родителей своей жены!

Он высиживал в библиотеках, повышал личную эрудицию и осведомленность. Чтением книг особо не утруждался, больше вытаскивал ходовые цитаты. Учился успешно, но избирательно – те предметы, которые надо было сдавать в очередную сессию на экзамене или на дифзачете, он изучал со всей военно-морской въедливостью, а остальные – как Бог на душу положит. Поэтому будущий диплом пополнялся лишь пятерками.

— Главное результат! – говорил он свысока, с первого курса поставив себе целью красный диплом, но так, чтобы напрягаться по-минимуму. Было время — втихаря курсанты бегали на занятия тайных секций и школ — карате-до, таэквондо, айки-до и тому подобное. Будете смеяться, но Георгий тоже ходил тайно – но в школу танца. Один на весь курс! Охмурять нужную диву готовился заранее! А самый подходящий для этого начальный момент – танец! Хорошо бы – бальный, вроде танго! Во как!

К выпуску в классе неженатых осталось – раз-два и обчелся. В том числе – и лейтенант Каменский, не нашел, понимаешь, нужный объект!

Дальше – лучше, попал на эсминец, дошел до командира БЧ, и ушел в Москву, оказавшись на виду высокого командования. Там он проявил чудеса предусмотрительности, аккуратности и обходительности. Пройдясь по креслам и кабинетам штаба, он подсуетился и как-то проскочил в академию, на командный факультет. И там, в Питере, в академии, к концу первого курса, сбылась его мечта! Нашел Жора себе подругу жизни из высшего света! Девушка втрескалась в высокого молодца с черными, волнистыми волосами, танцевавшего, как молодой бог! А на вечеринках морской офицер, как из дореволюционных легенд, на память читал хоть Хайяма, хоть Рембо, при необходимости вполне свободно говорил на английском, с небольшим акцентом.

Словом, влюбилась, просто втрескалась в него наследница элитной семьи восходящего демократа, близкого товарища Самого! Да так, аж по самые уши, с истериками и обмороками! Девица была не красавица, но и не наоборот, класса – «серая мышка», но умная и воспитанная.

За отличную учебу и другие заслуги Каменский даже звание капитана 2 ранга досрочно получил, безо всяких там боевых служб, длительных контактов с вражьими лодками, призов Главкома! Вторым на всем курсе! Первый был командир какой-то героической лодки, Герой России. Да, родителей жены все-таки есть шансы выбрать! Особенно если идти к этому целеустремленно! Эх, как говорил Вася Молоков, « Вот не в те институты мы на танцы ходили!», да! Правильно – надо было в какой торговый или там экономический! Вот так-то!

Дальше ее папа опять постарался, мобилизовал знакомых и знакомых своих знакомых. Зять получил он назначение в штаб, и не в простой, а в тот самый «генеральский». Да еще и трехкомнатную квартирку в Москве преподнес – свадебным подарком.

Работать Георгий умел, учиться – тоже. Всегда оглядывался на начальство, отслеживал формирование и распад группировок влияния. И быстро делал ставки, обладая каким-то невероятным чутьем.

Дела шли неплохо, и карьерная лестница была вполне готова к его восшествию. Выходило время – прямо рукой подать – до того самого момента, когда на погон, между просветами должна была упасть еще одна звезда капитана 1 ранга.

Но были в штабе уважаемые должности, на которые нельзя было назначаться без того, чтобы какой-то срок успешно не покомандовать бригадой, полком или большим кораблем, атомной лодкой каких родственников не заимей. И дело было не в традициях, а самой службе. Среди высших военных всегда интересовались, кто и чем командовал

В этот самый момент Георгию кто-то подсказал про ситуацию с «адмиралом Михайловским» — в кадрах сидели люди прикормленные. Ну не мог Жора не завести полезных знакомств с кадрами, с бухгалтерией и другими органами снабжения. Уж так Каменский был запрограммирован!

А, может быть, и на дивизии были свои ребята – мир тесен, а флот так вообще – как коммунальная квартира … была! И стал он еще теснее!

Обо всём этом Березе было известно – в общих чертах! Теперь же предстояло личное живое общением с человеком, встрече с которым он вообще не радовался, а тут еще ситуация! Что поделать – человек новой российской формации, не абы кто, может быть – «серый кардинал» в обозримом будущем, распределителем госблаг между собой.

 Предвидения адмирала Гаврилова сбылись. Не сказать чтобы неожиданно, но Сергей узнал о еще одних потенциальных гостях класса «головная боль». Ему позвонили прямо от помощника командующего флотом.

Журналисты и съемочная группа какого-то канала, прибывшие в Североморск, вознамерилась посетить и «Михайловского».

Вообще-то, такие мероприятия всегда утверждаются, согласовываются с разными инстанциями. план, сценарий, маршрут. Начальник штаба дает «добро», офицер по информации и связям с прессой таскает их за собой – согласно приказу и плану. Но всегда есть запасные варианты.

Вдруг как-то пауза образовалась между пресс-конференцией и посещением казармы с молодым пополнением. Эта передача должна была успокоить всех мамаш и на какое-то время избавить командование от головной боли хоть на некоторое время.

Помощник командующего флотом по информации, капитан 2 ранга Дмитрий Куницин, в прошлом офицер штаба дивизии, по старой памяти завернул «гостей» на «Михайловского», соблазнив их возможностью узнать из первых уст о героической борьбе с пиратами.

— Дежурный, а подать мне ПКС-а , по возможности – живым!

Тот явился под ясные очи, как кролик из шляпы фокусника, порадовав своей исполнительностью командира. — Так их и кормить придется?! – взвыл помощник по снабжению, — в кают – компании? Я еще после встречных фуршетов и обедов не очухался и не все списал!

— Раньше, еще в море чесаться с отчетами надо было! Я что – радуюсь, или это мои друзья? Хочешь – можешь покормить в столовой команды! – пожал плечами капитан 2 ранга Береза, — я не против! Только тебе это дороже обойдется, сам посчитай! Так что, иди работай! И смотри мне, не беси во мне остатки того, что до боевой врачи называли «нервами»!

— Чума на оба ваших штаба! – рыкнул несчастный помощник, обругал подвернувшегося вестового кают-компании и загремел ботинками по трапу.

— Ишь, Шекспир из крохоборок вылез! Так еще и воняет тыловским духом! – крикнул ему вслед старпом, — ты мне еще пофрондёрствуй!

 Следующим у Березы был минер, с планом профилактического гранатометания. «Михайловский» стоял дежурным кораблем по противодиверсионной обороне. Дело было знакомое, и для противолодочников — совсем нередкое. Но нюансы бывали, и сам Береза тоже отличался не в лучшую сторону, как- то обеспечив комбрига преждевременной сединой. Давно, правда, это было!

— Ты у меня смотри! – журил Сергей Олегович молодого офицера, — все проверь сам, убедись – куда твои стволы смотрят, а то борт «Петра» — вот он, совсем рядом! И широкий-широкий! Не промахнетесь!

— Никак нет! Все готово, все согласно плану! – возражал минер, капитан 3 ранга Меркурьев, — Чай не в первой, товарищ командир!

«И этот – туда же!» — подумал Сергей Олегович, это уже – поведенческая линия экипажа на мою поддержку!». Его уж там, кривить душой? Это было приятно осознавать! Всякое бывает в экипаже. Тем более – между старпомом и остальными. Не зря же больше всего баек и страшилок сложено именно о старпоме! Никогда не старался быть добреньким, правда и не особо зверствовал, за дело и по существу, но … Кому нравится когда тебя ругают и тычут мордой, даже если по справедливости!

Гранатометание в целях профилактики против вероятных боевых пловцов и всяких средств их доставки проводилось по случайному закону – чтобы враг не расслаблялся и не приноравливался. В этот раз выпало выполнить мероприятие за 20 минут до обеда.

А за полчаса на «Михайловский», экипаж которого уже завершал большую приборку и готовился к обеду, прибыла первая съемочная группа телевидения и корреспондент не очень известной, но задиристой газеты, не всегда согласной с официальным курсом и линией руководителей Отечества.

7. Жизнь корабельная

Когда Береза, не чуждый новостей СМИ, узнал состав группы, он мысленно взвыл и изощренно выругался, дав себе клятву грохнуть Куницина при случае, но, по старому знакомству, быстро и безболезненно.

Извинившись и сославшись на временную занятость, он поручил прессу замполиту Ивкову и Алексею Соколову, ракетному комбату, имевшему большой опыт работы с гостями и посетителями корабля. согласно легенде и всем прочим особенностям. Словоохотливый комбат, как мог расхваливал корабль, рассказывал о боевой службе, намекая на закрытость материала, делая многозначительные паузы. Все это подогревало профессиональный и человеческий интерес журналистов.

Но рассыльный, поймав старшего лейтенанта в коридоре. С таинственным видом передал ему просьбу помощника. Делать нечего, он завел гостей в свою каюту, предложил им помыть руки, сесть и подождать его, посулив им настоящий флотский обед, а он, мол вернется через пять минут.

Столичные корреспонденты, среди которых были две женщины, с интересом рассматривали спартанскую каюту молодого офицера.

На книжной полке – разные книги, от всяких инструкций до томиков Пушкина, «Волкодава» Марии Семеновой, детективов в мягких обложках и исторических монографий по войне на море.

На самом столе было чисто – только письменный прибор, и какая-то странная коробка с клавишами и кнопками, на переборке – фотография миловидной девушки, над столом – портрет какого-то бородатого плотного дядьки с двуглавыми «орлами» на погонах. Никто не хотел показать себя невеждой, дядьку оставили в покое, а вот девушку обсудили. Ну еще бы! Все-таки среди них были две женщины – значит. выявили минимум четыре недостатка!

Стукнула дверь, и, чертыхаясь, с воплем — Паша, гад! – ворвался длинный тощий капитан с красными просветами на погонах и с коброй, поедающей мороженое на эмблемах.

— Ой, извините, здравствуйте! Это вы журналисты? Мы так соскучились по нашим передачам и газетам за эти семь месяцев! Разрешите представиться – капитан медицинской службы Вячеслав Марков, главный врач этого корабля! – выпалил он и поклонился. О том, что главных врачей на боевых кораблях не бывает, он предпочел умолчать. Ну что им, жалко? А ему это нравилось – звучит-то как – главный врач, лучше только – самый главный врач, но вот такой должности точно – не бывает! Хоть всю чиновничью карьерную лестницу проверяй!

 На него набросились с типовыми вопросами для врача – здоровье, питание, какие медицинские случаи были в море, операции. Улыбчивый доктор отвечал весело, вместе с тем – обстоятельно. По его словам, все было хорошо. Никого из экипажа даже молотком не убьешь, а он так, исключительно на всякий случай – ежели кому пальчик поранит, или голову там оторвет!

— А что это за прибор? – спросила девица, указав пальчиком с ярко накрашенным ногтем цвета необъезженной пожарной машины на игрушку комбата.

— Ой, ни в коем случае не трогайте его, это пульт управления. Вот ведь балбес, забыл! Так у них у, ракетчиков! Бросают все подряд где попало, а я потом собираю бойцов – где ручки, где ножки! Вы тут ничего не трогайте, особенно кнопки этого прибора, а я пойду и быстренько найду этого разгильдяя! – с этими словами, подавляя смех, доктор помчался в свою амбулаторию, надеясь, что до него не доберутся.

Но доктор недооценил профессиональное любопытство журналистов. Нет, скорее всего он на него всерьез рассчитывал. Слаб человек, повторяюсь! Смуглый парень с красными от усталости или еще чего, глазами. тут же, не задумываясь, ткнул большую кнопку. На маленьком экране проявился крест с горящими на перекладине и нижней части четырьмя красными лампочками. Были цифры и надписи про какой-то ветер … И тут где-то на верху раздался сильный хлопок! Рефлекторно парень нажал на другую кнопку, стараясь отключить – но грохнуло еще раз, за ним – еще, потом, еще, еще … Сталь корабля гудела, как сумасшедший камертон на все лады.

— Идиот! – хором заорали корреспонденты разных видов СМИ, вмиг объединившись против смуглого парня, виновника переполоха. Тот сам перепугался не на шутку, он ожидал чего угодно, нажимая на кнопки в дурацкой коробке, но не выстрелов! Румянец и улыбка сползли с его щек, шоколад с эскимо на ярком солнце. Гулкие выстрелы прекратились, но где0то далеко послышались взрывы и ударные волны били по подводной части корпуса откуда-то снизу протяжными ударами: «Б-у-ум! Б-у-у-у-м!» — Валим отсюда! – закричал телеоператор в очках и они сорвавшись с мест позорно ретировались, едва захлопнув дверь каюты!

Навстречу им уже спешил их «чичероне», размахивая зажатой в руке пилоткой.

— «Динамо» бежит? – поинтересовался комбат фразой из старого кинофильма,

— Все бегут! – в тон ему огрызнулась девица.

— И что случилось? – опешил Соколов

— Вы, Алексей, уж извините, но это мы вам там … вообщем, запустили ваш пульт, ну и вот …

— Какой такой пульт? – изумился комбат, откуда пульты, да еще стрельбовые, в каюте?

— А хрен его знает! — озлился телеоператор, сами разбирайтесь! Его наш товарищ только потрогал, и как начало стрелять …

— Тьфу, черт – вздохнул с облегчением старший лейтенант, а с чего вы взяли, что это пульт? — спросил комбат, расплываясь безудержной широченной улыбке и из последних сил давясь смехом.

— Заходил ваш главный врач и строго-настрого запретил трогать ваш пульт, ругал вас, говорил, что ему надоело собирать ручки и ножки матросов из=за вашей рассеянности..

— Вот ведь гад, а? Никогда не верьте врачам, даже их диагнозам! Все равно у них самые точные диагнозы выходят исключительно по результатам вскрытия! Этот главрач получит у меня прямо сегодня! Только у меня это не пульт, а такой тренажер по МППСС — есть такая морская наука, мне зачеты давать, вот и тренируюсь!

— А взрывы и выстрелы, которые начались, как только Сабир ткнул кнопку? – наступала на комбата девица,

— А это у нас началось строго по времени гранатометание – есть такое боевое упражнение! Я, кстати, вахту вооруженную выставлял, видели. как меня вызвали! Но гордитесь! Вы стали участниками типового, удачного и остроумного флотского розыгрыша! И не такое бывает!

— Так, вы хотите сказать – нас развели, как желтоклювых цыплят?

— Если уж хотите, — да! – раскланялся комбат

Они вернулись в каюту, и Соколов взял в руку тренажер, и с улыбкой нажал на кнопку. Где-то раздался глухой взрыв, потом по корпусу пронеслось протяжное : «Бум-м-м!»

— Ага! Вот видите! – хором пресса, и у вас бахнуло!!!

Алексей было опешил, но быстро сообразил – на крейсерском причале тоже занялись гранатометанием, но уже ручных спецгранат, прямо с борта.

Он рассмеялся было, и ухе хотел демонстративно снова нажать кнопку на тренажере, и … В последний момент что-то остановило и просто не давало продемонстрировать шутку …

Корреспонденты смотрели испуганно. Тем временем, взрывы и удары прекратились.

Несколько сконфуженный Алексей проводил гостей в кают- компанию, где уже собрались офицеры корабля.

Сергей Олегович Береза привычно изображал радушного хозяина, шутил, острил, хвалил свой корабль, вспоминал боевые будни в Аденском заливе. К нему иногда подключались корабельные офицеры. За столом, на месте гостя присутствовал Георгий Каменский, тоже шутил и остроумно зубоскалил. Женская часть группы смотрела на него с восторгом и благосклонностью. Даже «визитками» обменялись, он наобещал им разных сюжетов и разрешений на встречи с такими людьми, что ты! С героями, о которых в газетах не пишут! Девушки растаяли и наживку заглотили. Уж больно сладкой показалась …

Замполит и комбат повели гостей к трапу, там за ними уже и микроавтобус подошел.

8. На крутых виражах событий

Гостей проводили восвояси, а Береза взял с собой Каменского и закрылся в салоне, предполагая. Что разговор будет не простой и не очень приятный. Чего уж гадать-то? Позвонив помощнику Паркину, Сергей Олегович распорядился всё брать на себя, а его по возможности, не беспокоить, проверить смену обеспечения и провести смену суточного наряда и вахты.

Стол был накрыт, вернувшийся из города контрактник принес все заказанное к обеду, украсив деликатесами «поляну».

Деликатно постучав в дверь, вошел Каменский. Повспоминали училище, выпили, закусили. Потом еще.

Принесли отличные бифштексы, те самые, что по две с половиной минуты на каждой стороне, да на раскаленной чугунной сковородке с толстым дно, да с обилием жареного лука … Хоть – под вино, хоть под водку, и, если не претворяться снобом, да в тесной мужчинской компании, то – под что угодно!

— Ты сегодня прилетел?

— Вообще-то – позавчера, прошелся тут немного по местам боевой и половой славы. Завис тут кое-где, да и ребят посетил ..

— Ясно! Выкладывай! – пресек дальнейшие экивоки Сергей

— Ну- у – у — потерялся от неожиданности Каминский, — а что, собственно?

— Зачем пришел-то?

— Да просто так …

— Когда заходят просто так – просто так и заходят! – глубокомысленно изрек Береза, разливая виски в толстостенные стаканы

— Сейчас намешаемся! – предсказал Георгий

— Переживем! Итак … — настаивал Сергей, пресекая попытки Каменского уклониться от темы

Вздохнув, Георгий изложил свою точку зрения. Нового он не сказал ничего, понял. Что все его потуги – это секрет Полишинеля, слухи протекают через любую преграду – только по-разному. Изложив свою позицию, он придвинулся ближе и проникновенно сказал:

— Ты пойми, Сергей, я — по-честному, затем и пришел! Меня назначат – на будущий год ты в академии, гарантирую! Академию закончишь – с назначением помогу. Определимся!

— А с кораблем что? На иголки?

— Пока не знаю, но ведь знаешь – курс на экономию! Прямо до клинического идиотизма! Тут новые корабли на иголки идут, а вас ограничений на весь флот, турбины свой срок почти выходили …

— Все-то ты знаешь, — протянул Береза с иронией.

— Это уже давно обсуждается, как генеральный курс! – нетерпеливо отмахнулся Георгий, — Ремонт – дорого и хлопотно, откаты – по чайной ложки. А ты у заводоуправлений на стоянках автосалоны видел? Даже «ягуары», даже «бентли», спорткары всякие! Не хуже швейцарских мировых, только что без спецподсветки! Им же прямой интерес пустить все на иголки , а новый заказ получить – кучами, гарантированно и … под дальний, дальний срок завершения заказа!

Сунулся там ваш командующий со своим видением – а там куча высоких заинтересованных личностей. Лично заинтересованных, улавливаешь?

… В общем, поговорили … Выпили, но настроение не поднялось, вопреки ожидаемому. Верно говорил Березе его старый опытный дядька: « Пить надо с радости! С горя – это сплошная дурь и слабость!». Вот не получилось сегодня с радости!

Пригласил Каменский в ресторан, да с женой. Отказался, да смалодушничал – сослался на службу корабельную, как на завод непрерывного цикла. Поэтому, надо позвонить жене – извиниться и обвинить комдива Гаврилова в черствости и самодурстве. Причем, лишь слегка покривив душой и взяв этот небольшой грех на душу – «добра»-то на сход Сергей еще не запрашивал! И то, что тот ему сход не задробит – вероятность как раз около 50%! Надо тогда отпустить на сход зама, помощника, и механика. Но попозже – чтобы радость от неожиданного схода была ярче! – ухмыльнулся Береза с видом садиста.

Покинув гостеприимную кают-компанию, гости и сопровождавшие их Ивков и Соколов вышли на палубу. Заместитель командира тепло попрощался, поочередно осторожно взяв ладони девушек в свои крепкие руки.

«Жентельмен, блин!» — с сарказмом подумал Алексей. Замполит скрылся в тамбуре, задраив за собой тяжелую дверь.

А вокруг – красота, солнце сияет и смеется, купаясь в ультрамарине, играясь в чешуйках ряби, поднятой размеренным «южаком», гонящим тепло и дождевые тучи, но езе у горизонта, там, где-то за сопками. Эх, вот бы выдать что-то такое … да эдакое, про море, да про корабль! О Севере, уж на худой конец! Д а самому таланта Бог ни на грош не дал, а чужое подходящее … Вот, ей богу, – читал же, и много, но все где-то запуталось среди извилин, между всякими «правилами» и «руководствами». Ай, да ладно!

Провожая гостей к трапу, он увидел несущегося к нему рассыльного.

— Тащ старшлинт, вас помощник к себе вызывает, злой страсть! – и проложил, доверительно, сочувствуя офицеру: — Матится – аж огнетушители краснее стали! – осуждающе качал головой земляк Ломоносова, прямо из Холмогор.

Извинившись и наскоро попрощавшись, старший лейтенант умчался на левый шкафут, где его поджидал тихо звереющий помощник, уже примерявший на себя статус всемогущего старпома.

Толпа представителей средств свободной массовой информации, двинулась к трапу, и не сговариваясь, прошла мимо него, скользнула на ют и вышла на оперативный простор.

Уж сколько раз говорено военному люду любого уровня: — Нельзя оставлять прессу без присмотра, даже якобы идущую в туалет! Они хуже натовской разведки – те хоть осторожны и не лишены кое-какой чести. Эти же – наглецы и озабочены лишь своими проблемами. В основном! Но исключения встречаются! Но это уж зависит от редактора, издания, и диагноза честолюбия!

Пробираясь по кораблю, они делали съемки на ходу и приставали к народу, попадавшемуся по пути. Долго ли, коротко ли, но напали охотники за правдой-маткой на старшину Волченко, «любимца» Егоркина. Познакомились. А тот и обрадовался.

Задали они вопрос старшине умело, прямо как порядочные иезуиты.

— Миша, а скажи, тебе нравится служить на престарелом корабле, по которому уже разделка плачет? Вот другое дело – атомная лодка!

Естественно, Миша опешил, чуть не взвыл и уже обдумывал вопрос –а не заехать ли в ухо оператору? А что – это уже дельная мысль! В двадцать лет любые проблемы стараются решать быстро и просто. Ну не через суд же, честное слово?

— Да вы ничего не знаете! Да наш корабль … — начал Миша взахлеб. И понеслось. И — правильно! Как там, у древнего ордена иезуитов? «Если хочешь узнать о ком-либо ( о чем-либо) хорошее — ругай, плохое — хвали!» Старо, как наш подлунный мир! Вот и Волченко стал азартно хвалить корабль. Две трети из того, что он рассказывал – действительно было правдой.

— И вот такой-то славный корабль – да на иголки списать решили! Беспредел! Коррупция!

— Как это на иголки? – опешили корреспонденты и даже оператор, и привычно напряглись при любимом слове: «коррупция».

— А так: по –нашенски означает — пустить на слом, на разделку! Может он и старый, может быть и заменить его пора! Какой-то корабль невидимка на его место придет? Фиг вам! Так ведь – не кем и нечем! Так дела пойдут – так Андреевского крестового нашего флага скоро днем с огнем по всему океану не найдешь! Только, если на яхту Абрамовича прицепить! Да не по чину ему!

 В этот самый момент комбат Алексей Соколов, воспитывающий свою братву за уделанную тавотом палубу, заметил на палубе что-то, от чего все внутренности провалились до самой Канады. По палубе, явно включенную, таскали профессиональную телекамеру, микрофон, и прочую лабуду. А ужас Алексея исходил из того, что он только что лично доложил Березе об успешных мирных проводах прессы. А оно вот как! Что буде- е-е – т! Даже представить страшно! Завтра его порвут на такие маленькие кусочки, что …

И он кинулся спасать положение. Комбату удалось тихо-мирно, не привлекая внимания, выпихнуть представителей СМИ к трапу, а потом и дальше. Еще через пять –семь минут их уже микроавтобус «Мерседес» вывозил за пределы базы.

— Уф! – выдохнул Алексей, — кажется, обошлось! Никто не видел!

 Дня три, где-то – до среды, все было тихо. А потом — началось. Сначала передачу, в котором немаловажное место занимало эмоционально-окрашенное интервью Миши Волченко показали на одном канале, затем еще на двух, процитировали в Интернете … и понеслось. Даже в ежедневных «топах» побывала его откровенность! Сколько-то там десятков тысяч просмотров! И, ведь неплохо же получилось, а? Вся страна узнала про славный корабль «Адмирал Михайловский», всколыхнулся вопрос о кораблестроении, о коррупции в верхних эшелонах министерства обороны. Шум вышел заметный! После чего пошли ударные волны, как от взрыва!

 Капитана 2 ранга Березу воспитывал взбешенный адмирал Гаврилов, а вот самого комдива – где-то за час до этого – сам начальник штаба флота. Нетрудно предположить, что он сразу же после 08.00 имел разговор с Москвой. В официальных ответах звучало, что решения о выводе «Михайловского» из состава ВМФ не было и не предвидится. Слухи, озвученные на канале « Форвард-тиви», основанные на откровенности какого-то старшины-срочника, вообще не имеют под собой никакой почвы! Вот так вот!

Гаврилов очень сожалел, что не может посадить Волченко суток на десять на гауптвахту. За что? Да хотя бы за грязный воротничок или нечищеные ботинки! Да только уже давно нет этих учреждений в помине, и не предвидятся они и в ближайшем будущем! И ничего он ему сделать не может – даже уволить в запас, к растакой-разэдакой мамане не получится! Волченков – срочник, служащий «от и до». Хотя, положа руку на сердце – устами младенца глаголит истина! Что верно – то верно!

— Ты, дорогой мой Волченко, стал всероссийской звездой! А я ведь предупреждал всех вас, — вещал Егоркин перед строем матросов и старшин БЧ-3, — как увидели прессу на корабле – так валите прочь, куда глаза глядят! Все поняли, кроме Волченко. Фамилия у тебя такая – хищная и наглая! А что ты тут из себя телка строишь – так это чистой воды маска! Простачка и глупыша маска! А мне, старому дурню, урок! Опят общения с бойцами – не есть универсальный подход! — посетовал старший мичман. Тут Палыч –сан снял свою шикарную фуражку севастопольского пошива, задумчиво почесал затылок и, решившись, резюмировал:

— Но! Надо мне и еще кое-кому надо честно признать – в спасении «Михайловского» от иголочных подушек, ваша роль, товарищ старшина второй статьи, будет в числе первых. Хотя бы некоторое время! Хорошо то, что хорошо кончается!

 Поскольку вокруг корабля развернулись такие баталии, офицеров не наказали. Так, пожурили, пообещали, да и забыли, положив их судьбу вместе с судьбой корабля в долгий ящик.

— Я не злопамятный! — заверил Гаврилов, — Бог вас простит! А я просто запомню!

 Как-то потом, опять случилась пятница. Жизнь-то идет, рамочка по календарю скользит. И опять Береза вызвал его себе в каюту, поздно вечером, уже после отбоя.

Балуясь действительно хорошим чаем, Палыч рассматривал фотографии в каком-то московском журнале.

— И что это за живопись, товарищ командир? – спросил Александр Павлович, еще не поняв.

На одной из глянцевых фотографий, посвященных Мурманску и ресторану «Полярные зори», были отмечены мужская и женская фигура. Мужчина был в форме капитана второго ранга, и недвусмысленно обнимал в танце свою даму.

— Как-то уж совсем по-свойски, как родную! – заметил Егоркин

— Это точно! И смотри-ка, кто-то заметил и отметил! Такие же журналы пришли его жене и его тестю! Да-а, кому- понадобилась или его должность, или перспектива! – заключил Береза: — Ну и серпентарий у них там!

— Так это тот самый, будущий наш командир?

— Вот теперь это – вряд ли! Вот тебе и былые поля половой славы!

— Интересно, а мордобой у них уже был? Так, чтобы со скалкой или сковородкой? – проявил заинтересованность Палыч-сан. Кое-какой опыт у него в этих вопросах был! Даже неоднократно-систематический!

— А вообще — это ему поделом, за то, что закон преломленного хлеба нарушил! Если с кем ел-пил, хлеб ломал – не делай ему гадости, не продавай и не предавай! Так славяне, тюрки и кавказцы в давние времена поступали. Да теперь забывают такие законы! Но Бог он не только милостивый и милосердный! Это так! Но еще и справедливы и терпеливый! Терпит-терпит, а потом — как даст! И никто не пожалуется что ему мало, никто не скажет, что не назидательно!

 Сергей Олегович согласно кивал, потягивая из стакана с персональным серебряным подстаканником антикварного вида насыщенную жидкость цвета красного дерева.

Когда стакан без подстаканника – это наводит на мысли о природе жидкости. А ежели стакан с подстаканником – так это чай. Скорее всего, в большинстве случаев!

Немного подумав, Береза долил по стаканам еще означенной жидкости прямо из второго заварного чайника, белого фарфора с синим якорем.

Палыч чуть пригубил из стакана, почмокал губами и удовлетворенно молвил: — Вещь!

— А Гаврилов тут намекнул на большом докладе, что мое представление уже командующий флотом подписал. И еще до выхода этого журнала! – проболтался Сергей.

— Ха! А я что вам сразу же говорил, а?

— Слушай, Палыч, вот тут жену твою в магазине видел недавно …

— Да, вернулась она из дальних-то странствий, да прямо на мою голову! – делано вздохнул мичман

— Так вот, она спрашивала, как там дело с увольнением моего мужа! А я как-то не при делах, да и рапорта не видел? А?

— Опять ей что-то привиделось, стареет моя боевая подруга, а то? Разберемся, подумаем, никто не пинает, пока не торопит, а клубника с карпами никуда не денутся!

Помолчали, думая о своем.

— Все-таки пресса – полезное изобретение общества! — сказал Сергей, отвечая собственным мыслям.

— Ага! – согласился Палыч-сан, заговорщицки подмигнув, сказал — Тогда за СМИ и прессу!

Подстаканники с металлическим звоном ударились друг о друга. Жидкость чуть плеснула через край – к удаче! А по командирскому салону пошел характерный запах хорошего старого коньяка.

Белько Виктор Юрьевич